|
Они были очень умными, эти псы. Никогда не лаяли и все понимали без слов – когда надо затаиться и когда бежать... Одного я называл Тузик – он был маленький, смешной и лохматый. Второй, Шарик, – крупнее... Только собака умеет быть другом... Не человек... Слепень затихает. Он кажется вполне нормальным. Разве что усталым. Наверное, ему давно хотелось выговориться. И наконец-то рядом – подходящие собеседники. С ними можно быть искренним. Никому и ничего они уже не расскажут... «Философ» гладит собачьи спины. Из огромных пастей тянутся нити слюны... Неужели сейчас? У Артема заметно трясется колено. Старик неподвижен как камень. Почему мы молчим? Надо говорить. Пока длится разговор – мы живем. – И что же было дальше? – выдавливаю я, не узнавая собственного голоса. Кошмарные псы рычат. А тонкие губы «философа» складываются в ухмылку: – Дальше хорошее кончилось. Потому что появились люди. Двое. Не такие, как я... Эти умели выживать в новой Москве. Я был почти доходяга, а они, наверное, целую зиму что-то жрали. Мне пришлось худо. Снег подо мной растаял от крови... От моей крови. Люди не прощают слабости... Взгляд «философ» устремлен сквозь нас. Его длинные пальцы, будто живущие сами по себе, от щеки скользят вверх по шевелюре. Там – останавливаются. Подрагивая, словно паук, забравшийся к нему на темя... – Эти двое меня бы убили. Если бы не мои собачки... Как-то раз корейцы чуть не выловили Тузика – с тех пор я один ходил за едой. Псы ждали в убежище. Они никак не могли видеть... Но почему-то оба оказались рядом. Я видел – Шарик прыгнул. Хотел взять одного за горло. Он бы сумел – если бы не поднятый воротник. А Тузик вцепился второму в руку... У этого второго оказалась бритва... Губы Слепня болезненно вздрагивают: – Собачий скулеж... До сих пор в ушах... Пока резали моих псов, я успел уползти. Спрятался и отключился. «Философ» молчит, уставившись в пол. Через секунду поднимает на нас лихорадочно сверкнувшие глаза: – Думаете, конец истории? Заговорщик подмигивает и грозит пальцем: – Вечером я оклемался. И нашел-таки этих двоих... Дождался, пока оба заснут, набив желудки собачьим мясом... Они забаррикадировали двери и окна. Но не заметили, что в соседней комнате есть дыра в потолке. Заделанная картонкой... На лице Слепня – мечтательное выражение: – Они даже не успели проснуться. «Философ» улыбается и разводит руками: – Люди намного хуже собак. Двуногие уважают только силу. Я должен был стать сильным. – Чего ты ст_О_ишь без своих помощников? – хрипло спрашивает Артем. – А мы неразделимы, – щурится «философ», – как и положено настоящим друзьям... Всё началось с десятка щенков, которых я нашёл и выкормил. Но развиваются куда быстрее обычных... Они умнее. Понимают не только слова, но и мысли. Никто их не остановит! Метро – лишь начало. – Ты псих, – бормочет Артем. – В сумасшедшем мире психи – самые нормальные, – смеется Слепень, а затем просто говорит: – Фас! Я вздрагиваю. Но даже спустя несколько секунд ничего не происходит. С трудом проглотив ком в горле, оглядываюсь по сторонам. Клыкастые мутанты рычат, но не двигаются с места. |
