К началу 80-х коррупция аппарата управления стала достигать зловещих размеров, хотя еще со времен Хрущева за нее полагались самые крутые меры наказания, вплоть до расстрела. Лишь время от времени вскрывались самые фантастические дела: целые отрасли хозяйства оказывались пронизаны коррупцией, а размеры хищений достигали сотен миллионов рублей. С другой стороны, возникала целая теневая индустрия: система подпольных предприятий и производств, никак не связанных с государственным хозяйством. Неистребимая частная инициатива всегда оказывалась оперативней неуклюжей государственной машины. Но узнавалось об этом не часто: как правило, местные партийные власти оказывались в доле с махинаторами, и даже КГБ становилось не под силу найти концы. Целые регионы, а иногда и республики управлялись этой новой «мафией», точно удельные княжества (наиболее известный пример тому — нашумевшее впоследствии «узбекское дело»). Но часто ниточка тянулась в Москву, в окружение Брежнева, и дело прикрывалось. Вообще же бороться с коррупцией вождям становилось со временем все труднее и труднее: ведь их единственный инструмент власти — партийно-управленческий аппарат — был одновременно и главным источником коррупции. Получался порочный круг. Впоследствии этот процесс способствовал распаду СССР гораздо больше, чем этнические конфликты: раздробление СССР было вызвано в первую очередь раздроблением партийно-управленческого аппарата, а местный «национализм» лишь использовался региональными властями. Не случайно в 1992 году почти все отколовшиеся «независимые» республики оказались под властью местной партийной номенклатуры.

Сам же по себе национализм, «этнические конфликты» все это было делом обыденным; искоренить их в советской империи не удавалось ни пропагандой «дружбы народов», ни репрессиями. К 80-м годам, с ослаблением контроля центра над местным аппаратом, ситуация стала заметно обостряться.

В декабре 1980 года Андропов докладывал:

«Поступающие в КГБ СССР материалы свидетельствуют о том, что в последнее время среди отдельных категорий коренного населения Карачаево-Черкесской автономной области усилились негативные процессы националистической направленности, увеличилось количество совершаемых на их основе общеуголовных преступлений. На характер этих процессов, наряду с другими причинами, оказывают влияние враждебные элементы из числа лиц старшего поколения, принимавшие ранее участие в вооруженной борьбе с советским строем. Идеализируя прошлое, отжившие традиции и обычаи своего народа, они всячески подогревают среди окружения чувство “обиды” на советскую власть за якобы чинимые “гонения на карачаевцев”, спекулируют в этих целях фактом их выселения в годы Великой Отечественной войны в республики Средней Азии.

На обстановке среди коренного населения автономной области отрицательно сказываются сохранившиеся здесь устойчивые родовые и религиозные пережитки. Самозваные муллы (их установлено более 100 человек) стремятся к укреплению позиций ислама. (…)

Бытующие среди молодежи подобные настроения зачастую переходят в открытую неприязнь к русским, на этой основе допускаются дерзкие хулиганские выходки, изнасилования и групповые драки, подчас грозящие вылиться в массовые беспорядки. Так, только в 1979 году правоохранительными органами области зафиксировано 33 случая изнасилования женщин русской и других неместных национальностей; за 9 месяцев с. г. совершено 22 аналогичных преступления, 36 избиений. Эти действия довольно часто сопровождаются циничными заявлениями и выкриками: “…Так будет со всеми русскими!”, “Бей русских!”, “Вон с нашей земли!” и т.