|
Отец и братья говорили: «Если моло¬дая царица инородца другом назвать желает — значит, ей и наша дружба нужна. Царица знает, что наш род не Казани, а Москве радеет и все же Тугейку в свою охрану берет — значит, царица втайне тоже Москве радеет. Недаром ее в Казани не любят. Одна¬ко сила ее, видно, немала, если она приказала мурзе Мингалею нас за Рунку не карать. Уж зима на дворе, а никто из Казани к нам не приехал. Может быть, и мурза на ее стороне, если Тугейку ей от¬дал, джигитов своих отдал. И выходит, что через тебя, Тугейка, мы можем большую выгоду иметь. И перед Москвой, и перед Ка¬занью».
И поехал Туга обратно в Казань служить царице Нурсалтан.
Глава вторая В КРЫМУ ДАЛЬНЕМ В старые веки, прежние, Не в нынешние времена, последние. Как жил на Руси Суровец-молодец, Суровец-богатырь, он суроженин. Богатого гостя заморенин сын. Былина о Чу риле Пленковчче. НИКИТА ЧУРИЛОВ Поздний вечер укрыл город своим темным крылом. В крепости Санта-Кристо слышат¬ся глухой рокот барабана да протяжные звуки рожка — это бодрствует стража. Спят сурожане. Свернувшись на сухой граве, разбросанной под навесом, отдыхает от дневных трудов утом¬ленный виноградарь. Храпит торговец в своей спаленке рядом с лавкой. Разметав на пуховых подушках пышные руки, спит жёнка русского купца. Блаженно почивают стражи городских зако¬нов— синдики. Спокойно спит в крепостной ци¬тадели хозяин Сурожа — консул, комендант кре¬пости и казначей Христофоро ди Негро. На берегу моря, там, где раскинулась русская слобода, тишина и безветрие. Еле слышно пле¬щет вода в борта судов. Обвисли паруса, окна домов темны. Только в хоромах сурожского куп¬ца Никиты Чурилова через плотно закрытый ставень пробивается полоска света. Сегодня хозяин приготовился к большому ночному тоуду. На столе лежат несколько книг.
33
Одна из них, обложенная черевчатым бархатом с серебряными застежками, раскрыта. Никита, макая серое гусиное перо в черни¬ла, вписывает в книгу слово за словом. Много дней ведет хозяин дома книгу, которую назвал: «Житие у Русского моря». Вот он положил перо, задумался. Перевернул листы, решил перечитать, что написано. Углубился купец в чтение. Темно-русые волосы с проседью за¬крывают почти половину широкого лба. Борода обложила всю нижнюю часть лица и спустилась на грудь. Взгляд из-под навис¬ших бровей проницательный, нос и губы крупные, во всем облике чувствуются спокойное достоинство, неторопливость и большой ум. Тихо шелестят страницы. На первой из них написано: «Благословись, с именем Господа Бога нашего на устах, берусь я за сей труд. Времена пошли тяжелые и беспокойные, и я по веле¬нию совести и сердца моего удумал рассказать потомкам нашим о житии людей русских на берегах моря великого. Народу русского в Суроже ли, в Кафе1 ли и в иных местах достаточно, но на Руси о них мало что знают. Ибо дела письменные идут на языке латинском и только о них писаны. Книги священные пишутся на языке греческом иже в них и дела церковные говорят только о православных людях, в коих чтут грек, армян и русских вместе, а отдельно наших не поминают. И оттого не только в дальних землях, а и у нас в Москве о фрягах знают больше, чем о нас, русских. И оттого мне обидно стало и сел я под старость лет писать о нашем житие у моря Русского. Господи благослови, с изначала о граде Суроже почну. Старики рассказывали, будто торговые гости на Руси пребы¬вают здесь с незапамятных времен. И основали они бок о бок с гра¬дом Сугдеей русскую слободу и назвали ее Сурож, отчего среди нас и город этим именем прозывается. Говорят, произошло это имя от села Сурожик, что под Москвой. Будто многие гости торговые переехали сюда из того сельца и продавали здесь полотно льняное. |
