|
Деревня стояла в стороне от дороги, мы ее даже с заштатного этого шоссе еле разглядели. Потом в бинокли понаблюдали, внимательно очень, и увидели, что там живые люди ходят без опаски. И без оружия. Подумали, и все же решили туда заехать. Проехали по улице, встали у колодца. Все вышли, стараясь выглядеть подчеркнуто миролюбиво, очки, шлемы и маски стянули, оружие за плечами. Из машины детей вывели. Враждебны крестьяне к городским, не враждебны, но тут дети, женщины. Так и оказалось. Едва ведро в колодец опустилось, как подошла немолодая крепкая тетка, вежливо поздоровалась, спросила, куда в такое время детей тащим. Затем еще одна подошла, пара мужиков показалась, но эти оба с двустволками стволами вниз. Начал завязываться разговор, еще подтянулись люди. Первоначальная настороженность разошлась быстро, нас предложили покормить. Я сразу решил не только не отказываться, но если удастся, то и в деревне заночевать. Уже пять вечера, под три сотни мы сегодня прошли, и ладно. Зато здесь мертвяками никто не зашуган, дети поспят по-человечески. Хотя деревня патрулируется, ходят мужички с ружьями. Видать, есть причина. Как-то незаметно для себя мы оказались за длинным сборным столом во дворе, как выяснилось – у председателя колхоза. Натащили еды, похоже, что готовили в разных домах. Я хотел выставить пост у машин, но председатель – пузатый мужичок с хитрой рожей вечного посетителя пивного ларька, сказал, что отвечает лично за сохранность имущества, и сел рядом со мной. Я решил рискнуть, и пост выставлять не стал, мысленно прикинув, что в случае необходимости мы деревню по бревнышку разнесем. За столом мы тоже не схалявничали, выставили водки из наших запасов, к чему общество отнеслось с одобрением. Оказывается, по хорошей водке здесь успели соскучиться. В меню доминировал самогон. Дальше разговорились, все со всеми, в разных концах стола. А председатель, отзывавшийся на Михал Трофимыча, или просто Трофимыча, начал аккуратно выспрашивать меня, кто мы такие и откуда. Дежурным ответом была версия о «воссоединении семей» и примкнувших товарищах. Это вызывало уважение, и было правдоподобно, если отвлечься от мысли о том, что Дегтярев уже давно мертв. Попутно и я выспрашивал Трофимыча о том, что происходит вокруг. Бедствие почти не задело немаленькую деревню Старогорку, в силу ее удаленности от областного центра, равно как и деревень вокруг. Разумеется, были и здесь случаи обращения, и собаки мертвые завелись, и даже крысы, но набрать ту критическую массу, чтобы пересилить живых, не смогли. Деревни отбились. Собак постреляли, на крыс реагировали и собаки, и кошки, поэтому их, в силу неуклюжести, даже палками бить было можно, но самое главное – мертвые крысы свои главные крысиные навыки растеряли. Норы прогрызать разучились, и организация у них распалась. Получились из них довольно никудышные уличные твари, которые, к тому же, на человека не нападали. Великоват он для них, наверное. А вот чем ближе к областному центру, тем хуже была обстановка. Пока деревенских никто не тревожил, деревня стояла в стороне от трассы, и даже от местного шоссе. Но патрулирование местности кой какое наладили. Глобальных планов старогорцы не строили, собираясь и дальше питаться от земли и своих трудов. Я поинтересовался наличием банд в округе, и Трофимыч уклончиво сказал, что кто-то что-то слышал, но толком не знает. Пришлось мне его порадовать подробностями сегодняшней перестрелки. Это его малость шокировало, он даже выпил в задумчивости, а я его поддержал, особенно после того, как сбоку вмешался какой то мужичок, и сказал: – Ну, точно, зона, что в Камышовке, разбежалась. Откуда им еще браться? И по месту похоже, им до моста пять верст оттуда. – От мля, не было печали! – в сердцах сказал председатель, хлопнув себя толстой ладонью по не менее толстому колену. – Трофимыч, а чего ты хотел? – я подцепил с тарелки соленый грибок, закидывая в пасть следом за водкой. |
