|
Кроме них, были и иные землячества, дагестанское, например, кабардинское, и самое дружественное им - ингушское. Гуляли, веселились, наслаждаясь неожиданно свалившейся на головы свободой, совсем непривычной для восемнадцатилетнего чеченца, каждый шаг которого на родине рассматривается десятками взглядов, и каждое слово которого оценивается. А теперь - иди куда хочешь, делай что хочешь, и самое главное - в жизни появились женщины, непривычно доступные. Впервые же Бислан попробовал алкоголь. Появились любимые клубы, появились товарищи, с которыми туда можно ходить. Сначала чеченцы-первокурсники вели себя относительно прилично среди таких же студентов, но потом те их земляки, которые сумел дотянуть до второго курса, объяснили им, как на самом деле обстоят дела: русские трусливы и друг друга не защищают, даже за бабу вступиться не могут, грабь их - и они только глаза отводят и делают вид, что ничего не случилось. Ну и девок жалеть нечего, второкурсник Иса Цацаев, например, заставил девчонку из Самары, проживавшую в общежитии, не только спать с ним, но и ислам принять. Та поначалу сопротивлялась, жаловаться пыталась друзьям, но те боялись вмешиваться, ходила в деканат - там ее просто послали, а когда собралась в милицию идти - Магомеда из деканата же предупредили, и он ее по дороге встретил и убить пригрозил, показав нож. Ну и вломил так, что она с четверенек встать не могла. И что? Да ничего, надоела она ему - он ее послал и велел на родину убраться, чтобы не отсвечивала. И уехала, куда бы делась, а землякам и прочим плевать на нее было, сделали вид что ничего не слышали и не знают. Прошло немного времени, и Бислан убедился в том, что земляк прав. Землячества обложили данью почти всех иногородних студентов и частично местных, жили припеваючи, и было лишь несколько небольших группок русских, все больше спортсменов, которые себя трогать не давали, но ни за кого при этом не вступались, хоть режь их земляков у них на глазах, хоть трахай. Даже в клубах не было раза, чтобы их компания кого-то не избила или даже не порезала, и каждый раз он убеждался в том, что русские вступиться друг за друга не способны. Ни охрана не вмешивалась, ни друзья избиваемых подчас. Так Бислан просуществовал в институте до конца первого курса, окончательно убеждаясь в том, что русские созданы для того, чтобы кормить гордый чеченский народ. Ну, вроде большой такой отары овец, хоть стриги их, хоть на жижиг-галныш пускай. Первое разочарование в новой жизни случилось, когда Бислана отчислили за академическую неуспеваемость. Родственник помочь не смог или не захотел - в деканате за исправление оценок запросили такие деньги, что он бы точно платить не стал. Дядя из Гудермеса тоже не помог, у его покровителя своих проблем хватало, не до того стало. Отец обратился к Магомеду, попросил пристроить сына к какому-нибудь делу, чтобы тот в Москве остался. Тут Магомед возражать не стал, и уже через неделю Бислан заправлял в кафешке, совмещенной с игровым залом, на рынке стройматериалов, что раскинулся за Кольцевой. Против ожиданий, работа оказалась суетливой, радовало лишь то, что под рукой всегда были две официантки-нелегалки, обе родом из Ровно, которые исправно отбывали "половую повинность" кроме основной работы, и при этом на большие деньги не претендовали. Однако приходилось рано вставать, поздно ложиться, все время проводя на шумном и пыльном рынке, временами самому ездить к оптовикам за продуктами, а Иса бдительно следил за тем, чтобы молодой родственник хлеб ел не даром. Кафешка процветала, автоматы давали не меньше тридцатки зеленью в месяц, а то и больше, ну и Магомед хоть и не баловал, но на зарплату не скупился. К великой радости Бислана, на рынке ему снова встретился Иса Цацаев. Иса не сумел преодолеть рубеж второго курса, и сейчас подвизался на подхвате на этом же рынке тоже у родственника, конкретно - у двоюродного брата отца. Правда, занимался он не рестораторством, а скорее "решал вопросы" - родственник состоял в доле во всем этом рынке, и по большей части крышевал его "по бандитской линии". |
