|
Он ушел сразу же после объявленного перерыва, не дождавшись других выступлений. Через полчаса Лев Янович галантно прикладывался к ручке Терезы Сергеевны: - У себя ли Степан Григорьевич? Нельзя ли к нему по важнейшему делу? - У всех, положительно у всех срочно! Неужели и ваша рационализация тоже такая срочная? - устало спросила Тереза Сергеевна. - Если бы только одна рационализация! - вздохнул Лев Янович и, нагнувшись к ее свисающей почти до плеча серьге, шепнул: - Личное... семейное... Степана Григорьевича... Тереза Сергеевна молча поднялась и провела Льва Яновича в кабинет. Вернувшись, она загородила грудью дорогу начальнику мартеновского цеха, высокому кудрявому красавцу, обычно проходившему к главному инженеру без препятствий. - Простите, Степан Григорьевич просил позже. Он сейчас говорит с Москвой... - И она осталась стоять у двери. Корнев взволнованно ходил по кабинету. - Мальчишка! Сумасшедший! - сквозь зубы бросал он. - Он компрометирует вас, Степан Григорьевич! - проникновенно говорил Милевский. - Именно о вас я сразу подумал. Мечтать о связях с враждебной социализму Америкой! Это неслыханно, Степан Григорьевич! У меня остановилось сердце. Что будет, если узнают в журналистских кругах? - Это же в самом деле глупо! Глупо и вредно! Вредно и опасно! - с сердцем сказал Степан. Открылась дверь, и заглянула Тереза Сергеевна: - Степан Григорьевич, возьмите трубку. - Я, кажется, просил... - зло обернулся к ней Степан. Тереза Сергеевна многозначительно опустила глаза: - Из райкома... Лев Янович схватился за голову и отвернулся. Похолодевшей рукой Степан взял трубку: - Корнев. Слушаю. Хорошо. На бюро райкома? Когда? Буду. Есть. Привет. Милевский почтительно попятился к двери. - Надеюсь... не по этому поводу, - пробормотал он. Степан Григорьевич даже не взглянул на него. - Какой дурак! Какой Андрюшка дурак! - тихо проговорил он. Дверь за Милевским закрылась. Тереза Сергеевна шестым секретарским чувством поняла, что к Степану Григорьевичу никого пускать нельзя. Степан думал. Дело может обернуться самым неприятным образом, Андрей перешел все разумные пределы. Идея его - нелепица. Каждому ясно, что к ней нельзя отнестись серьезно. Но, оказывается, серьезно отнестись надо, потому что идея стала поводом для необдуманного общегородского доклада, по существу, очень ошибочного! Как на это еще посмотрят... И если в райкоме уже знают, если на бюро хоть краешком заденут этот вопрос, то Гвоздев тотчас заявит, что это по просьбе Степана он принял в институт младшего брата Корнева. |
