– Сюда! – заорал Греналь. Солерн отшвырнул раненого, бросил разряженный пистолет и помчался на крик. В полутьме мелькали фигуры и лица, чадили лампы на дешевом масле; кругом – вопли, брань, лязг и стук оружия…

Старший дознаватель метнулся наперерез двум бунтовщикам. Одному он врезал эфесом в зубы, а другого сгреб за шиворот, швырнул на колени и приставил шпагу к горлу.

– Стоять! – взревел Солерн. – Не то прирежу ублюдка!

Ублюдок жалобно всхлипнул. Несколько минут – и все было кончено: как и говорил осведомитель, сынок одного из зачинщиков бунта был слишком ценным грузом. Агенты повязали бунтовщиков, и оставшихся на ногах, и раненных; двое слуг короны отправились за повозкой, а Греналь усадил связанного юнца на табурет перед Солерном, чтобы тот приступил к допросу.

– Жан Жильбер, сын Луи Жильбера? – спросил королевский дознаватель; он уже знал, чем все кончится.

– Я вам ничего не скажу! – храбро чирикнул мальчишка – ему было едва ли больше семнадцати.

– Скажешь, скажешь, – пробормотал Ги. – Лучше самому, чем по принуждению.

– Вы не сможете меня принудить!

– Почему?

Сын Луи Жильбера гордо промолчал, вздернув подбородок. На тощей шее нервно подергивался кадык.

– Давно твой отец этим занимается?

Юный бунтовщик сплюнул под ноги Солерну. Греналь занес кулак, но Ги остановил его и велел:

– Приведи мастера.

Мальчишка побелел, но все еще молчал.

– Ты знаешь, кто такой мастер?

– Меня защитили! – пискнул Жильбер. – У вас не выйдет!

– И выйдет, и войдет, – сказал Солерн. – Даже если случилось невероятное, и вам хватило денег на настоящего мастера, который способен потягаться с нашим… Кстати, откуда у вас деньги?

– Ничего я тебе не скажу, урод!

– Скажешь, – меланхолично отвечал дознаватель, – если не одному мастеру, так другому, который допрашивает по старинке. Люди частенько преувеличивают свою стойкость перед болью.

Юнец испуганно уставился на него, но тут же перевел взгляд на Николетти – вместе с мастером в лодочный сарай вошло то самое ощущение, от которого хотелось умереть на месте – старик был сильно не в настроении. Он, конечно, без труда заставил бы всех бунтовщиков бросить оружие – но столько денег Солерну не дали. Начальник со скрипом выделил полсотни золотых на оплату одного допроса.

– Воюете с детьми? – колко спросил мастер. – Скоро на младенцев перейдете?

– Пусть ответит, где его отец с сообщниками, для начала.

Николетти сбросил капюшон и подошел к юному Жильберу. Мальчишку стала бить мелкая дрожь, но он еще храбрился, пока мастер не протянул к нему руку. Жан, вскрикнув, отдернулся насколько мог и крепко зажмурился. Николетти поводил ладонью над его головой, пробормотал:

– Тут кто то поработал, – и уперся длинным и тощим указательным пальцем в лоб юнца. Спустя минуту или две, когда давящее невидимое облако сгустилось так, что уже и Солерн готов был признаться в чем угодно, мальчишка прошептал:

– Нет, нет нет, п пожалуйста! Не надо!

– Где твой отец? – спросил Солерн.

Жильбер всхлипнул и съежился. Его лицо посерело и блестело от пота. Николетти молча смотрел на юнца, пока под его взглядом жертва не сжалась в комок.

– Н не скажу… я не скажу…

Мастер слегка нахмурился.