– Н не скажу… я не скажу…

Мастер слегка нахмурился. Ги невольно распустил шарф и воротник рубашки. Губы Жильбера задергались, лицо скривилось, как от судороги.

– Где твой отец? – глухо повторил Солерн. Ему казалось, что давление мастера вот вот выжмет из щенка мозг, как сок из яблока. Жильбер затрясся, жалко заморгал и выдавил:

– В Сен Жиль ан Ре. На мельнице.

– Кто с ним?

Глаза юноши налились слезами.

– Наши друзья, – прошептал он. – Бернар Грие, Марсель Жеру…

Греналь достал из кармана блокнот и карандаш, принялся записывать. Имен было много; гораздо больше, чем в прошлый раз. Солер взглянул на остальных – они смотрели на агентов с угрюмой злобой. Все больше и больше…

– Когда нибудь, – вдруг прошипел один из арестованных, и Ги вздрогнул от неожиданности, – когда нибудь этих имен будет тысяча, и две, и три, и тогда… что ты будешь делать тогда, пес?

"Хороший вопрос", – подумал Солерн.

1 декабря

– Мы взяли всех зачинщиков и конфисковали тайники с оружием и деньгами, – сказал Солерн, стараясь держать глаза открытыми, хотя спать хотелось невыносимо. За три дня он сомкнул веки часов на восемь в сумме. В отличие от него, бунтовщики наверняка отлично выспались на тюремных койках. Гвардия разметала толпы на Площади Роз и перед дворцом; в Байоле наступило неприятное затишье.

– И теперь то король в частности и монархия в целом в полной безопасности, – скептически подытожил граф де Фонтанж, глава Секрета Короля, и покосился на окно, за которым слышался приглушенный гул толпы у тюрьмы Бернарден. Граф сложил пухлые руки на объемном животе и выжидательно уставился на Солерна. Тот молчал.

– Что еще вы предприняли, как старший королевский дознаватель, чтобы прекратить это? – граф кивнул на окно.

"Что я тут могу предпринять? – подумал Солерн. – Выдать им хлеб, деньги и потенциального регента?"

– Мы допрашиваем арестованных, чтобы выявить всю сеть заговорщиков. Полагаю, как только первую партию главарей повесят, народные волнения начнут стихать.

Фонтанж задумчиво на него посмотрел. Ги выдал ему эту ложь и даже не поперхнулся, но граф, при всех своих бесчисленных недостатках, дураком не был.

– Я не могу дать иной ответ королю и будущему регенту, – произнес глава Секрета. – Но если вы еще раз так ответите мне, то я посажу вас в Бернарден в одну камеру с теми, кого вы туда уже отправили. Ясно?

– Да, монсеньор.

– Ну? – раздраженно повторил граф. – Что вы намерены предпринять?

– Кроме уже сказанного – ничего. Я не могу разогнать тысячные толпы силами сотни агентов.

Глаза Фонтанжа сузились.

– Почему же у нас их там тысячи?

– Потому что им нечего есть. Потому что им не нравится королева иностранка и будущий регент иностранец. Потому что…

– Вы же дворянин? – оборвал его граф. Солерн вздохнул. Он был из тех дворян с юга, которые от крестьян отличались только тем, что дома где то валялась дедовская шпага.

– Да, монсеньор.

– Тогда почему я слышу от вас такую ересь?

– Я всего лишь говорю правду…

– Мне не нужна от вас правда! – прикрикнул Фонтанж, хлопнув пухлой ладонью по столу. – Мне нужно, чтобы вы обеспечили полную безопасность в городе! Счет идет на дни, и когда объявят регента, наш народ должен радостно приветствовать его вместе с юной королевой и наследником! Ясно?

Солерн промолчал, глядя в стол. В светлом, отполированном до блеска дереве, все отражалось в перевернутом виде: толстяк в парике и фиолетовом кафтане с серебром напротив очень высокого, худого, кое как выбритого человека с царапиной от бритвы во всю щеку.