— Может, леска и порвалась, да новую натянули? — предположил Павел Иванович.

— Вряд ли. Конец сентября, сырость. На улице никто белье не сушит. Так что и леску бы не меняли — нужды в ней нет.

Павел Иванович снова замолчал, ожидая продолжения.

— Ну и последнее обстоятельство. Балкон вашего свидетеля прекрасно просматривается из слухового окна, а значит, и с балкона прекрасный обзор на слуховое окно чердака.

— И что это значит?

— Это значит, врет ваш свидетель. Он утверждает, что ваш брат у него на глазах выпрыгнул из окошка. Вид ему ничто не загораживало, померещиться ничего не могло, а, как мы только что выяснили, отсюда выпрыгнуть невозможно. Значит, он дает заведомо ложные показания.

— Господи. Зачем ему это?

— Скорее всего, он как-то замешан. Ваш брат был должен кому-то крупную сумму денег. Я вам показывала переписку в его телефоне, помните?

— Да. Так что же — это он? Это ему Володька, что ли, задолжал?

— Вполне возможно. В телефоне у Владимира человек, которому он должен денег, обозначен как Крот. А у свидетеля фамилия Землеройкин. Мне кажется, аналогия прозрачная.

— Вот скотина! Еще и свидетелем записался. — Мужчина на том конце сильно разволновался. Он тяжело задышал в трубку, но попросил продолжать.

— У него, скорее всего, были подельники. Землеройкин — человек в возрасте, с одышкой. Он бы не смог выкинуть из окна мужчину, который больше его, выше ростом и к тому же наверняка сопротивлялся. Этот задохлик и собаку бы не выкинул. Значит, кто-то помогал. Я советую обратить внимание на двух судимых племянников Землеройкина. Не самые крепкие парни, но вдвоем справились бы. Вашего брата сбросили из окна в другом месте, после чего привезли сюда и положили под окна дома. Створка одного слухового окна открыта — там задвижка сломана. Снизу это хорошо видно. Вот преступники и решили воспользоваться удачным обстоятельством. Раннее утро, народу нет. Землеройкин заявил следователю, что ему не спалось и он вышел покурить на балкон. Надежный свидетель — лучший подарок для следствия. Ничего расследовать и не нужно. Так они все и провернули.

— Что мне теперь делать?

— Наймите адвоката для начала и расскажите ему обо всех найденных доказательствах. Я оформлю все в письменном виде. Думаю, этого хватит, чтобы подтолкнуть следствие в верном направлении. Хотя будьте осторожны. Возможно, Землеройкин подкупил кого-то в полиции.

— Вы так думаете? — удивился мой собеседник и инстинктивно заговорил тише. — Есть какие-то доказательства этому?

— Следы на чердаке только мои, — напомнила я. — Если бы полиция проверяла версию свидетеля, сюда обязательно бы поднялись и осмотрелись. А получается по-другому — с его слов записали и просто уехали. Может, конечно, обычная халатность, однако ничего нельзя исключать. Не знаю я таких халатных полицейских. А вот тех, кого можно подкупить, знаю. Это районное отделение у меня на плохом счету.

— Спасибо вам, Танюша. Не знаю, как и благодарить. Вы спасли память о моем брате. Очистили его доброе имя.

— Не стоит благодарности, — ответила я, вспомнив о сумме, которая упала на мой счет этим утром. — Я делаю свою работу. Мне очень жаль, что с вашим братом случилось это несчастье. Примите мои соболезнования. Я все изложу на бумаге и свяжусь с вами в течение трех дней.

— Хорошо, Танечка, тогда до встречи. Спасибо вам! Спасибо… — Голос Павла Ивановича опять дрогнул.

— До свидания.

Я вернулась на лестничную клетку и спустилась вниз по ступеням.