Изменить размер шрифта - +
И такой исключительный случай наступил.

— Что вы имеете в виду? — понять его было непросто.

— Есть информация от наших врагов, которую мы получили от наших агентов в Госнаркоконтроле… Есть информация, что они готовятся к финальной битве. У них она проходит под кодовым названием «Молчание». Мы пока не понимаем, что именно они сделают, но мова после этой акции не уцелеет. Планируется тотальная зачистка. Не нас — нас не жалко. Мовы.

— Зачистка мовы? Как такое возможно? — я не мог себе такого представить. — В смысле, еще более тотальная, чем сейчас?

— «Полная ампутация», — так они говорят. Мы этого тоже не понимаем, — он пожал плечами. — Но источник надежный. Поэтому мы должны нанести удар первыми. Сказал «слава нации», говори и «смерть врагам».

— Да, — я подался вперед.

— Ты — беларус, Сергей. И, я вижу, хороший человек, — что интересно, он сказал не «хороший боец», а именно «хороший человек».

Неожиданным было то, что «хороший человек» — это для него комплимент. Он добавил:

— Хороший человек, пускай и дохлый, как глист. Но я хочу дать тебе шанс. Я предлагаю тебе пойти с нами в последний бой. Через три дня мы нанесем удар. За это время я научу тебя стрелять.

Я испуганно замолк. «Последний бой» — не очень удачное название для операции, с которой кто-то планирует вернуться. К тому же в своей жизни я вообще ни разу ни в каких боях не участвовал, не то что в «последних».

— Не бойся. Мертвые будут с нами, они будут биться на нашей стороне, — сказал он уверенно. — И потому мы победим.

Тут я хотел спросить, что за операцию они планируют, но он опередил меня.

— Бить нужно по телевидению, Сергей. Любая революция сегодня — это захват net-визора. Это — шанс на разговор с нацией. Шанс на пробуждение миллионов. Все остальное — не существенно. Мы планируем захватить аппаратную прямого эфира рядом с площадью Мертвых.

Мне стало понятно, что он доверяет мне полностью.

— А Элоиза знает?

— Нет, не знает. И не узнает. Она против. Она считает, что нужно собирать слова — как светлячков в коробочку. И что потом те, кто придет после нас, смогут по нашим записям воссоздать мову.

Я задумался. Аля казалась лучшим стратегом, чем Сварог. Иначе она бы не управляла триадой как Наместница Смотрителя горы. Наверное, в моих глазах мелькнуло недоверие, потому что Рог поспешил объяснить.

— Слушай, это моя прерогатива. Я — Красный столб, командующий армией и имею право самостоятельно планировать боевые операции и держать их в тайне от братьев, которые находятся на гражданских позициях.

— Просто это напоминает заговор, — заметил я. — Если Элоиза не знает, это похоже на заговор.

— Если она узнает, то нас не пустит. Потому что в голове у нее сантименты и романтика, — тут он осекся.

По тому, как он осекся, я понял, что под «сантиментами» и «романтикой» Сварог имел в виду не те ненасильственные методы борьбы за мову, которых придерживалась Элоиза, а те вполне понятные «сантименты», которые хрупкая и умная женщина может иметь к безбашенному мордовороту, который командует армией. Мы никогда не будем вместе. Совершенно понятно, что так лютует Мастер благовоний: в этом любовном треугольнике только меня и не хватало.

— Ты подумай, — сказал он. — Такие решения быстро не принимаются. Я найду тебя завтра вечером.

Он кивнул и уже, кажется, готовился нырнуть в толпу, но я успел спросить:

— Вы говорили, что у вас другие взгляды на вечность.

Быстрый переход