— Га-ли-на! — кричит дядя Саша во дворе.

— Главное, понимаешь, он сюда уже заходил, — говорит один пожарный другому, и я уже начинаю понимать, ноги мои подкашиваются. — Зашел, посмотрел, говорит: «Нет, и тут ее нет».

— Ну а ты бы узнал? Разве по этому можно человека узнать?

Я смотрю на этот почерневший тлеющий предмет и начинаю различать руку. Ногу. Тут, наверное, голова. Прижатая к плечу. Почему-то.

— Видишь, — тихо рассуждает один из пожарных, — к окну ползла.

— Ну логично, что? Правильно ползла, — отвечает ему другой пожарный. — Задохнулась. Видишь, в плечо дышала. Может, руки уже не двигались.

— Вы ее узнаете? — спрашивает у меня следователь.

— Галина! — кричит мой сосед снизу.

Я молчу, смотрю на это почерневшее нечто. Я ничего не могу ответить.

— Пожалуйста, сконцентрируйтесь. Это процессуально важный момент, — настаивает следователь.

— Можно я выйду? — спрашиваю я.

— Позовите этого, — говорит следователь, кивая вниз, где надрывается Сан Саныч.

Возможно, скоро необходимость во мне для опознания исчезнет. И возникнет потребность в бригаде психиатрической «скорой помощи» для дяди Саши. Бреду в свою квартиру, механически открываю дверь за ручку, сильно обжигаюсь, она же раскаленная. Захожу. Прислоняюсь к теплой стене. Тетя Галя умерла. Надо позвонить Ирке. Но она просила ей не звонить. Нужно просто постоять вот тут, и все наладится. Потом снова провал. Потом… Я стою у той же стены, на улице светает. Где-то рядом ясно слышен медвежий рев, не прекращающийся, на одной ноте. Рядом со мной — интеллигентное лицо мужчины в очках. Он наклонился ко мне, внимательно смотрит в глаза. Он медленно, почти по слогам, что-то говорит мне, и его слова сливаются в одно, превращаются в фон, потому что я перестаю концентрироваться на том, что он говорит, а говорит он монотонно:

— Вам не о чем беспокоиться. Абсолютно не о чем. Вам поставят новую дверь. Я психолог из Центра медицинской реабилитации при чрезвычайных ситуациях. У вас абсолютно нет поводов для беспокойства. Взрывы газового оборудования случаются, поскольку оно давно устарело. В вашем доме оно будет полностью демонтировано. Ничего страшного не произошло. Ваша квартира была застрахована. Государство вас поселит в приличную гостиницу и отремонтирует все за две недели. Вам поставят новую дверь. Да, согласен, дверь сильно пострадала. Железо погнулось от взрыва. Но государство вам поставит новые двери, за которыми вы будете ощущать себя полностью защищенным. Вы получите компенсацию. Серьезную компенсацию. Потому что ваша квартира застрахована. А дверь вам поставят новую, металлическую, с защитой от взлома. Я лично прослежу. Надежную, отличную дверь.

В коридоре слышатся шаги, появляется еще кто-то, одетый в белый халат, лицо его поцарапано.

— Слышь, Петрович, вколи ты этому психу что-нибудь! — задолбались уже его вязать.

— Он не псих! — доктор отворачивается от меня и спокойно, тихо говорит санитару. — Он потерпевший. Который пережил серьезный морально-психологический стресс. И поэтому с ним надо вести себя деликатно, Миша. Вот нахера ты его вообще собрался вязать?

— А что, оставить его, чтобы он стоял посреди квартиры и ревел? А если он вообще не заткнется?

Потом — снова провал и розовый интерьер гостиницы «Турист», в которую меня поместило государство на время, пока за казенный счет во всем доме будут делать ремонт. В номере розовые обои, скромная, я бы сказал, солдатская кровать.