— Конечно, слышал, — мои слова прозвучали как-то не очень уверенно.

— А что ты слышал? — уточнила она.

— Ну, Беларусь! — я помахал руками. — Великое Княжество Литовское, Евфросинья Полоцкая, Великая Отечественная война.

Элоиза молчала. Выражение ее лица было таким, будто я сказал что-то смешное, но смеяться она не будет, потому что это вдобавок еще и противно, и обидно для нее лично.

— Да, вот еще! — вскрикнул я, радуясь, что смог вспомнить. — Партизаны! Ну конечно! Пар-ти-за-ны! Партизаны, белорусские сыны! И еще — МАЗ и МТЗ! Тракторы «Беларусь». Еще универмаг «Беларусь», я рядом с ним жил.

— А что такое Беларусь? — спросила Элоиза.

Я подумал. В голове не было никакого ответа. Только какой-то нагловатый голос какого-то мартовского кота тянул: «Ро-о-о-о-одина мо-оя, Белору-у-ус-си-ия». Среди бескрайних полей пшеницы склоняли головы васильки. Хмурил каменные брови суровый защитник Брестской крепости — все это вроде было каким-то образом связано с той воображаемой Беларусью, но ничего внятного о ней не сообщало.

— Ну, может быть, была такая историческая область в России, — пробовал угадать я, внимательно следя за выражением лица хозяйки.

Лицо исказилось.

— Даже, может быть, не область, а целое государство. Держава такая. Огро-омная, — я растягивал слова, отслеживая ее реакцию.

Про государство ей больше нравилось, и я развил свою мысль.

— Может быть даже целая империя, знаете, во времена пирамид и фараонов.

Тут Сварог не выдержал и заржал в голос. Церемониймейстер молчал, поэтому его реакция для меня оставалась неясной.

— Видишь, за кого твои ребята гибнут, Рог? — блеснула глазами Элоиза.

Выражение откровенного отвращения на ее лице меня пугало.

— Но в чем я ошибся? — с искренним удивлением спросил я.

— Слушай! — воскликнула она, схватив меня за руку.

Да, она положила свою горячую тонкую ладонь на мою. Чу Линь от такого панибратства должен был сознание потерять.

— Слушай! Это наша общая боль, поэтому говорить об этом мы не любим. Была страна. Красота которой… — она замолкла и повернула лицо к огню.

Мне показалось, что я заметил, как в глазах ее что-то блеснуло и быстро-быстро скатилось по щеке.

— Прекрасная страна. Была история. История воинов и героев. История людей, а не червяков. Была культура. Которой больше не существует. Были замки и дворцы, костелы со звонницами, звук которых отражался в уединенных озерах. Была мова. Наша мова, Сергей. Мы на ней говорили. Мы с тобой. Когда были беларусами.

Я услышал, как Сварог хлюпнул носом. Один шморг, который пронесся эхом по комнате. Люди, которые погибают и убивают других, жестокие и способные на необъяснимую кровожадность, порой становятся удивительно сентиментальными, когда речь заходит об их идеалах. Я стал лучше понимать Сварога.

— Всего этого больше не существует. За мову сначала брали на улице. При официальном ее статусе государственного средства коммуникации. Когда милиционеры слышали, что человек говорит не по-русски, подходили и забирали. По статье за мелкое хулиганство. «Махал руками, ругался матом», — писали в постановлениях судов. Потом лишили возможности учиться на мове. Потом объявили ее наркотиком и уничтожили все книги.

Я очумело молчал. Перед тем как убрать свою руку, хозяйка еще раз сжала мою. И спросила, с издевкой:

— А ты, дурак, думал, что мы тут наркотиками торгуем?

Джанки

Беларуская культура? Нет, не слышал! Беларуская литература? А вам самим не смешно? Беларуское государство? Ну да, несколько месяцев в 1918 году, под немецкой крышей.