Мы с хозяйкой чайна-тауна заняли один из пластиковых столиков. Интерьер явно не гармонировал с нарядом Элоизы. Она была одета в строгий гольф MNG и узкие кожаные брюки Prada. На шее — платиновая подвеска. А вокруг — стены, обшитые белым сайдингом. Над нашим столиком висели дешевые электронные часы с «позолотой» и стандартным китайским китчевым украшением — водопад с непропорционально огромной уткой на первом плане. Владение «фотошопом» — не самая сильная черта китайских дизайнеров. Поза у этой утки была драматичная и напряженная, как у античных статуй.

Старый хозяин харчевни принес нам тарелки с едой, которую мы не заказывали. Увидев угощение, я понял, что заказать это мы и не могли, потому что такого нет ни в одном меню в чайна-тауне. На потертом фаянсе с китчевыми розочками утопали в пузырьках арахисового масла золотистые драники.

— Приятного аппетита, Наместница! — поклонился он Элоизе.

— Спасибо, Мо! Ты лучший повар на планете! — похвалила она старика. И, обращаясь ко мне, продолжила: — Как меня зовут, спрашиваешь? А зачем тебе это нужно? Хочешь гороскоп на меня составить?

— Нет, просто как-то неудобно обращаться — Элоиза…

— Ну, хорошо, — она щедро полила драники сметаной. — Скажу! Мое имя — Аля. А полное — Элоиза Пашкевич.

— Очень приятно, уважаемая Элоиза! — я склонил голову.

Она снова засмеялась:

— Дурак! Какой же дурак!

Я не понимал причины смеха Элоизы. Но она все время надо мной подшучивала, поэтому обращать внимание на еще одну очередную подколку не имело смысла.

— Так есть у тебя еще слова? — спросила она. — Или все, место в голове кончилось?

— Да, есть!

Я положил в рот кусочек хрустящего драника. Вкус был непривычным, совсем иным, чем у тех полуфабрикатов, которыми торгует «Сибирская корона». Под зажаристой корочкой была сочная мякоть, которая буквально таяла на языке. Наверное, все дело в арахисовом масле.

— Вот еще одно слово — «паняверка».

— И когда это «паняверка» стала синонимом любви?

— Там такая строчка — «ты не кажы, што сэрца ў паняверцы». Я просто подумал, что сердце — это то, чем обычно любят.

Она засмеялась. Я ожидал, что она назовет меня дураком, но она не назвала.

— Паняверка — это сомнение, нерешительность. Когда потерял веру во что-то. Все это — паняверка.

— Ну да.

Я задумался.

— Что «ну да»? О чем задумался? Я уже, видишь, научилась подмечать, когда ты думаешь!

— Я задумался о том, что сердце и правда не только любит, но и бывает «у паняверцы». Даже так: когда сердце любит, оно частенько бывает «у паняверцы».

Я поднял голову, надеясь встретить сопереживание или хотя бы внимание. Ведь она же спросила. Но Элоиза с интересом рассматривала напитки за стойкой старого Мо.