Странный у нас получался разговор — особенно если учесть, что скоро я погибну, хотя еще об этом не догадываюсь.

— А вы, Аля? — спросил я. — Вы во что-нибудь верите?

— Я христианка, — ответила Элоиза.

— Христианка? — удивился я. — Но почему?

Христианство я воспринимал как трогательную историю про одного замученного еврея, которую брендировали средневековые итальянские дизайнеры. Багровые хитоны, обнаженное тело на кресте, Мария в голубом платке, бородатые апостолы — винтаж, хламиды, простая легкая обувь — все это устарело и не выглядело актуальным.

— Видишь ли. Раз были первые христиане, должны быть и последние, — она невесело улыбнулась. — Вот такие, как я — и есть последние христиане.

— Но почему? — повторил я вопрос.

Мне казалось, что такая современная и модно одетая девушка не может быть адептом настолько устаревшего культа.

— Пойдем, я покажу.

Она встала и стремительно направилась к выходу. «Только сопровождение», — приказала она Сварогу, и толпа чертей, которые последовали за нами, поредела. Мы пересекли людную улицу, спустились по какой-то лестнице, свернули на другую и уперлись в огражденный сеткой широкий фигурный столб, который торчал из-за бутика фальшивой итальянской сантехники. Чем-то этот столб напоминал вентиляционные шкафы метро — высотой с человеческой рост, шириной — примерно с кухню в моей хрущевке. Похоже, из покрытого штукатуркой кирпича, построен в каком-то необычном стиле, сейчас так не строят. Сверху размещалось фигурное медное навершие, под ним было круглое окно-иллюминатор. Элоиза отодвинула в сторону один из листов сетки и проскользнула за ограждение.

— Рог, мы там сами разберемся, — приказала она Красному столбу. — Вы внешнюю безопасность обеспечьте. А внутри мы и сами справимся.

Я протиснулся за ограду следом за ней. Пол тут был, как и во всем чайна-тауне, деревянный. Но наши шаги по доскам сопровождало гулкое эхо, как будто под настилом ничего не было.

— Раньше тут была еще одна башня, — объяснила Элоиза. — Но ее взорвали, потому что она упиралась в какую-то инженерную распорку.

Деревянный настил подходил к этому странному сооружению не вплотную, но с небольшим — в полметра — зазором. Элоиза перепрыгнула через него, ухватилась за обрамляющие окно украшения и полезла вниз, держась за металлические скобы, торчащие из лепнины.

— Давай за мной, — приказала она мне. — Только осторожно. Не сорвись. Тут под нами тридцать метров. Из твоей разбитой башки потом сложно будет слова извлекать.

Мы спустились на нижний уровень и увидели в стене, по которой карабкались, большое арочное окно. Элоиза забралась внутрь и позвала за собой, рекомендовав поберечь голову. Я осторожно шагнул туда, внутрь, заметив в темноте что-то огромное, грушеподобной формы. Прикоснулся — холодный металл.

— Это же колокол! Вроде тех, что бывают в китайских храмах!

— Мы на башне-звоннице. Тут есть лестница.

Сверху струился скудный свет. Я нащупал деревянную лестницу и полез следом за Элоизой. Вскоре мы оказались на ровной площадке внутри башни. Она щелкнула тумблером, зажглось электричество. Отсюда вниз вели кирпичные ступени. Мы спускались по ним, и в голову лезли всякие приключенческие фильмы, которые показывают по net-визору, когда хотят привлечь аудиторию перед важными для правительства новостями. Идти пришлось довольно долго, лестница была винтовой, над головой был лишь низенький потолок, по которому протянут провод с электрическими лампочками.