Я позвонил, он открыл, смотрю я на эту новую дверь. А там — зайчик ты мой! — миллиметровая сталь, блокировка от взлома, закрытые петли, испанский замок! И открываются они с таким респектабельным шумом, будто за ними — золотой запас республики Конго, не меньше.

— Ничего себе! — говорю. — Зачем тебе такая дверь?

А он голову в щель просовывает, как всегда, а шея у него худая, как у цыпленка. Ну говорю же, Дрыщ! Сейчас спросит: «Сколько?». Но он вместо «сколько?» смотрит на меня какое-то время, потом говорит, как-то несколько замогильно:

— А, это ты.

— Ну, говорю, я. А ты кого ждал? Саму Элоизу? Или Брюса Ли? Давай, спрашивай свое «сколько?». Мне три давай! Или даже лучше четыре. Давай четыре за двести. За двести — нормально?

— Слушай! — он виновато почесал голову. — Я больше не торгую.

— Что значит не торгуешь? — удивился я.

— Ну вот так. Не торгую!

— А чем ты теперь занимаешься? Чем ты нахрен занимаешься, если не торгуешь? — я рванул на себя дверь, но у него, представьте себе, оказалась цепочка.

Нет, вы представляете, как чувак на мои деньги упаковался? Стальную цепочку завел от нежелательных посетителей! Таких, как я! Чтобы нас на порог не пускать!

— Я ничем сейчас не занимаюсь, — объяснил он спокойно и виновато. — Я бы продал тебе! Но у меня нет. Ничего нет.

— Как нет? — все не мог поверить я.

— Вот так. У меня на квартире сейчас ничего нет. И ближайшие полгода не будет. А может, и дольше. Может, я вообще завяжу.

— А что делать мне? — спросил я зло. — Вот поднял «Седьмой элемент» в Смолевичах.

Он повторил:

— У меня нет. Просто нет. Прости.

И, значит, всунул внутрь свою башку и дверь передо мной закрыл. Я в расстроенных чувствах пошел вниз. Что мне теперь делать? Намыливаться к китайцам в чайна-таун? Так там другие цены, там мне выкатят семьдесят за сверток, в самом лучшем случае продадут три за двести, а тут можно было и все четыре взять… Что же делать, что делать?

Я шел настолько углубленный в свои мысли, что не сразу заметил стандартный спецслужбистский «Опель». Через секунду после того, как я его засек, вокруг меня уже стояло три человека в одинаковых дубовых костюмах с отливом, а четвертый снимал меня на видеокамеру. Отмотаем назад: за секунду до этого я иду, думаю о том, где купить сверток. Светит солнце, слева от меня — плотный транспортный поток. Потом — за одно мгновение — я замечаю «Опель». «Опель» унылого, как зубная боль, серого цвета с металликом. В тот же миг, в тот же удар сердца, без всякого «одну минуточку, молодой человек!» — без всего того, как мы представляем себе наш возможный арест, тебя обступают четыре оперативника, один из них — с камерой, и я в полной жопе. Не покупайте наркотики, дети. Никогда. У человека напротив был очень уж узнаваемый пельмень вместо лица.

— Добрый день, — этим приветствием он как бы говорил мне: стоять, не двигаться, руки перед собой. — День добрый, — повторил он. — А что ты так перепугался? — он хлопнул меня по левому плечу.

— Я не испугался, — сказал я, остолбенев.

— Ну как не испугался. Я же вижу, — он снова меня хлопнул.

— Я не испугался, — повторил я.

— Ну не испугался, так не испугался, — сказал он и отдал команду оператору.