|
Ну, мы-то с вами понимаем,— хитро подмигнув публике, продолжал Бенгальский,— что никакой черной магии в природе не существует. Просто мосье Фаланд в высокой степени владеет техникой фокуса. Ну, а раз так, то двух мнений быть не может. Мы все, начиная от любого уважаемого посетителя… Виноват! — сам себя перебил Бенгальский и обратился к какому-то опоздавшему, который, согнувшись в три погибели, пробирался под шиканье к своему месту.— Вы, кажется, опоздать изволили? Вы извините нас, не правда ли, что мы начали без вас? — ядовито спрашивал Бенгальский, и опоздавший от конфуза не знал, куда деваться.— Итак… мы все, от любого посетителя галерки и вплоть до почтеннейшего Аркадия Аполлоновича,— тут Бенгальский послал привет рукой в ложу, где сидел с двумя дамами заведующий акустикой московских капитальных театров Аркадий Аполлонович Семплеяров,— все, как один, за овладение техникой и против всякой магии. Итак, попросим мистера Фаланда!
Произнеся всю эту ахинею, Бенгальский отступил на шаг, сцепил обе ладони и стал махать ими в прорез занавеса, который и разошелся в разные стороны. Выход мага с его длинным помощником и котом, выступившим из кулис на задних лапах, понравился публике. Прокатился аплодисмент. Коровьев и кот подошли к рампе и раскланялись. Это уже вызвало большой аплодисмент, и сотни лиц заулыбались, глядя на кота. — Кресло мне,— приказал Фаланд, и в ту же секунду, неизвестно как и каким образом, на сцене появилось большое кресло, в которое и сел замаскированный артист. Развалившись на полинявшей подушке, маг не спешил ничего показывать публике, пораженной появлением кресла из воздуха. Он огладывал публику, а та не сводила глаз с кота. Наконец послышались слова Фаланда: — Скажи мне, Фагот,— осведомился маг у клетчатого гаера, который, очевидно, носил и другое название, кроме «Коровьев»,— так это и есть московское народонаселение? — Точно так,— почтительно ответил Фагот-Коровьев. — Так, так, так,— отозвался Фаланд,— я, как ты знаешь, давненько не видел москвичей… Признаться, некогда было… Надо сказать, что внешне они сильно изменились, как и сам город, впрочем… Не говорю уже о костюмах… Но появились эти трамваи, автомобили… — Троллейбусы! — подсказал Фагот. — Да… да… Публика внимательно слушала, полагая, что это словесная прелюдия к магическим фокусам. Кулисы были полны артистов, между их лицами виднелось бледное лицо Близнецова. На физиономии Бенгальского, приютившегося сбоку возле портала, замелькало выражение некоторого недоумения, и он чуть-чуть приподнял бровь. Воспользовавшись паузой, он вступил со словами: — Иностранный артист выражает свое восхищение Москвой, которая так изумительно выросла в техническом отношении, а равно также и москвичами. Бенгальский приятно улыбнулся и потер руки. Фаланд, клетчатый и кот повернули головы в сторону конферансье. — Разве я выразил восхищение? — спросил маг у Коровьева-Фагота. — Никак нет, мэтр, вы никакого восхищения не выражали,— почтительно изгибаясь, доложил клетчатый гаер. — Так… что же он говорит? — А он просто соврал,— звучно, на весь зал сообщил клетчатый и, повернувшись к Бенгальскому, прибавил: — Поздравляю вас, гражданин соврамши! На галерее рассмеялись, а Бенгальский вздрогнул и выпучил глаза. — Ну, меня, конечно, не столько интересуют эти автобусы, телефоны и прочая… — Аппаратура,— угодливо подсказал клетчатый. — Совершенно верно, благодарю,— отозвался артист,— сколько более важный вопрос: изменились ли эти горожане внутренно? — Важнейший вопрос, сударь,— озабоченно подтвердил Фагот. |
