Он не был дома четыре дня. Большую часть времени пришлось провести в горах, где хозяйничали бандиты, скрывающиеся в местных пещерах. Он пытался найти контакт с Анжело Менджи, их главарем. Младший брат Анжело, Дериус, был человеком, которого Эльвира наняла после увольнения одного из постоянных работников, не пожелавшего мириться с ее бесконечными придирками, Прием на работу Дериуса с самого начала был неверным шагом. Хитрый, наглый и бессовестный, он достаточно скоро подорвал ту хрупкую стабильность, которая сохранялась еще среди рабочих. Когда Эльвира решилась уволить его, было уже поздно. Его злобное мщение можно было предугадать.

Бенедикт не сомневался, что за порчей садов, причинившей им огромный ущерб, стоит именно Дериус. Не сомневался он и в том, что Анжело со товарищи его поддерживают и укрывают.

После переговоров с подонками на душе у Бенедикта остался отвратительный осадок, но он знал — это единственный способ изменить ситуацию. Поэтому он спрятал гордость в карман и сделал то, что надо было сделать. Теперь, вернувшись домой победителем, он мечтал об освежающем душе, бутылке хорошего вина, обеде и вечере, проведенном с Кассандрой.

Ему не хватало ее.

Голос жены слышался ему в бормотании ветра, дикие цветы напоминали об аромате, исходящем от ее кожи. Он не мог дождаться встречи; тогда можно будет обнять ее, погрузить лицо в ее волосы. Погладить живот, в котором растет их будущий малыш.

Но когда он появился из душа, комнаты третьего этажа по-прежнему оставались пустыми. Спустившись вниз, в центральный зал, он и там никого не нашел. Палаццо словно вымерло. Его поразило вдруг, что вокруг такая тишина.

Он не был подвержен суевериям. Ту жизнь, к которой он привык: контракты, поставки, договоры, ограничения на импорт — все, что определяется голыми, беспощадными фактами, — трудно сочетать с верой в потусторонние силы. Но сейчас ему показалось, что сердце сжала холодная рука.

Он заметался по комнатам, выкрикивая знакомые имена — Кассандры, Франчески, матери — никого, в ответ слышалось только эхо.

На Эльвиру он наткнулся в салоне. Она сидела в одном из кресел с высокой спинкой и, казалось, не видела ничего вокруг.

— Мама! — осторожно позвал он ее; коснулся руки, спокойно лежащей на резной ручке кресла. — Ты меня слышишь?

Она не отвечала, оставаясь настолько неподвижной, что на один жуткий момент показалась ему мертвой. Потом глаза заморгали, грудь несколько раз поднялась и опустилась, он услышал слабое, трепещущее дыхание.

Так тихо, что ему пришлось напрячь слух, чтобы понять ее, она произнесла:

— Боюсь, я становлюсь слишком дряхлой, превращаюсь в обузу.

— Тебе только пятьдесят девять, — ответил он. До старости далеко.

Она пощупала свою переносицу. Разведя пальцы веером, прошлась ими по лицу и по волосам.

— Но внутри моей головы мозг отчего-то не всегда работает. Иногда, кажется, он не знает тех вещей.., которые должен знать.

Его тревога росла. Никогда она не говорила с таким покаянием, неуверенностью.

— Ты больна, мама?

— Не я. Кассандра, она!.. — Она прикрыла губы дрожащей ладонью, но не смогла сдержать короткого мучительного стона. — Я думаю, она пострадала, Бенедикт. Она поскользнулась на ступеньках и упала. Думаю, это я подтолкнула ее.

Его сердце подскочило, готовое выпрыгнуть из груди. Когда он заговорил, собственный голос прозвучал словно издалека:

— Но зачем, почему?

— Не помню, — сказала она, поднимая на него страдальческие глаза.

С трудом сдерживаясь от срыва, он попытался говорить спокойно:

— Где она теперь, мама?

Эльвира пожала плечами. Что это означало?

Безразличие? Незнание?

С внезапным ожесточением он приподнял ее с кресла, встряхнул.