Мэт снова принялся что-то писать в блокноте, а Рамон продолжал беседу.

— Хотя тот же Твен писал о том, что, когда ему стукнуло двадцать два, он поразился тому, сколь многое его старикан усвоил за четыре года.

Мэт развернул страничку блокнота к отцу, соображая при этом, что бы такое сказать в защиту младшего поколения.

— С другой стороны, — нашелся он, — в тех случаях, когда взрослые соглашаются с подростком, он становится уверенным в своей правоте. Что до меня, то я бы отнес случай Тафы на счет классического религиозного фанатизма.

Прочитав написанное Мэтом, Рамон сказал, предварительно написав:

А что, если они связали нас магией?

— Религиозный фанатизм? Да, причем подростки, как никто другой, склонны к прямолинейности и узколобости. — Он усмехнулся. — Верные выводы приходят с годами, с опытом.

Мэт написал:

Тогда нам придется перебороть их заклинания.

Однако из-за слов, произнесенных отцом вслух, Мэт невольно вспомнил себя семнадцатилетним, восемнадцатилетним, девятнадцатилетним...

— Ты просто слишком долго преподавал в колледжах, — возразил Мэт. — А я всего лишь два года проработал ассистентом и не успел пресытиться.

— Но этого тебе хватило для того, чтобы твои идеалы слегка потускнели? — В глазах отца затеплилось сочувствие. Прочитав написанное Мэтом, он написал в ответ:

На это потребуется время?

— Немножко, — отозвался Мэт и пояснил:

— Немножко потускнели. Я обнаружил, что не все студенты так уж обожают учебу.

На этот раз он написал:

Совсем немного. У тебя есть какие-нибудь неотложные дела?

— Между тем они все же подумывают о получении степени, — отметил Рамон и написал:

У меня нет, а у тебя?

Надо подумать,

— написал Мэт, а вслух добавил:

— В общем, в конце концов я умыл руки. Кстати, мысль неплоха. Время от времени умывать руки — полезно. Кто знает, может, нам ужин принесут.

— Это было бы славно, — согласился Рамон. Мэт налил воду в чашу, поводил над ней рукой и пробормотал:

Пока Мэт произносил стихи, вода потемнела, завертелась... Со дна чаши поднялись пузыри, затем вода успокоилась, стала похожей на стекло, и тогда Мэт негромко проговорил:

На поверхности воды начало появляться изображение. Рамон выпучил глаза...

Сначала трехмерная картинка имела довольно-таки хаотичный вид, но затем Рамон понял, что это — вид сверху на Бордестанг и окрестности города, обнятые, словно заботливой рукой, излучиной реки. Между тем рука, казалось, пестрит веснушками, и, приглядевшись повнимательнее, Мэт заключил:

— Корабли! Обгоревшие остовы кораблей! И еще — эти-то смогли бы плыть, у причалов!

— А что это за кольцо вокруг города? — поинтересовался отец.

— Шатры! — мгновенно напрягся Мэт. — И воины! Они мчатся к крепостной стене!

Кавалерия скакала по аллее к высоким городским воротам. За рядами конников на колесах ехала осадная башня, в ее окнах виднелись изготовившиеся к атаке лучники, в дверях стояли копейщики, и помимо копий у них имелись перекидные мостки, которые они намеревались бросить на стену.

— А вон и артиллерия! — воскликнул Мэт, завидев джиннов, сжимавших в руках здоровенные валуны.

Камни полетели в ворота, но на полпути замерли в воздухе и упали на мавританских воинов.

— Молодец Химена! — радостно вскричал Рамон. — Воистину она волшебница!

— Тебе это было известно больше, чем кому бы то ни было, — пошутил Мэт, внимательно глядя на то, как громадные камни становятся прозрачными и тают, превращаясь в тучки.