— Я никогда не поступал вопреки своей совести!

— Почему же совесть не мешает тебе иметь джинна-раба и покорять христиан?

— Все, что делается для истинной веры, — не грех!

Мэт оглянулся на отца:

— Знаешь, когда я слышу такое от верующего, мне кажется, что тем самым он оправдывает нарушение самых главных заповедей своей собственной религии.

Рамон печально кивнул:

— Запреты на убийство и грабеж. Но, я надеюсь, ты не думаешь, что цель оправдывает средства?

— Иногда — думаю. — И Мэт подмигнул отцу так, чтобы колдун этого не заметил.

Тут появился стражник со свиной костью, на которой еще осталось немного копченого мяса.

— Я вот подумал, господин, может, вы пожелаете его отдубасить такой дубинкой?

— Неплохая мысль, — похвалил стражника Мэт, взял кость и протянул ее колдуну:

— Отведай кусочек.

— Никогда! — брызгая слюной, прокричал Ахмед.

— «Никогда» — это очень сильно сказано, — вздохнул Мэт и, размахивая костью, пропел:

И точно: у колдуна потекли слюни.

— Какой злобной магией ты воздействуешь на меня? — возопил Ахмед.

— Нехитрой, — заверил его Мэт. — Эта магия знакома каждому повару, расхваливающему свое блюдо. А ты и не думал, что свинина так хороша, верно?

От мяса шел такой аппетитный аромат, что Ахмед судорожно сглотнул.

— Это нечестно! — в отчаянии закричал он. — Ты заставляешь меня жаждать запрещенной пищи!

— Да что ты? А у нас это вовсе не грешно. — Мэт обернулся к стражнику и распорядился:

— Разведи-ка огонь. Надо немного подогреть мясо — пусть Ахмед почувствует, как оно пахнет по-настоящему.

Стражник ухмыльнулся и крикнул конюшему:

— Эй, притащи-ка соломы и хвороста!

— Ты самый жестокий палач на свете! — выл Ахмед. — Другие руки выкручивают, а ты мне душу наизнанку выворачиваешь!

— Не желаешь ли запить ветчинку вином? — Мэт взмахнул рукой стражнику, разводившему огонь. Тот кивнул подбежавшему конюшему, и конюший бегом помчался к кухням.

— Ты знаешь, что и вино мне запрещено! Я никогда не изопью вина!

— А есть мусульмане, которые очень даже себе это позволяют, — пожав плечами, заметил Мэт. — Вот уж не знаю, слыхал ли ты про Омара Хайяма, но стихи у него такие...

— Как же это возможно! — вскричал Ахмед. — Теперь я жажду вина, о котором ты говоришь, но ведь я никогда его не пробовал!

— Может быть, оно и не так хорошо, каким ты его себе представляешь, вздохнул Мэт. — Но с кем не бывает?

Стражник взял у Мэта кость с остатками мяса и поднес ее к небольшому костру. В воздухе распространился аппетитный запах.

— Ты жестоко пожалеешь о том, что соблазнил одного из правоверных, прислужник Шайтана! — воскликнул Ахмед. — Что ж, соблазняй мою душу! Найробус и его помощники дадут моим соратникам вдоволь сил, чтобы они смогли отправить тебя в адское пламя — такое же жаркое, как то, в какое ты посылаешь меня.

Мэт замер.

— Найробус? Кажется, я уже где-то слышал это имя... Но он слишком далеко отсюда! Слишком далеко, чтобы обеспечить тебя подкреплением.

— Он сумеет сделать это и сделает! Он уже придал нам сил, и теперь доспехи и мечи мавров стали крепче!

— Вот как? — язвительно прищурился Мэт. — И какой же пустячок он потребовал от тебя взамен? Заклясть духов? Или подписать кровью небольшой договорчик?

— Только то, что сделал бы всякий правоверный мусульманин, если бы сумел, — начать джихад, священную войну за распространение ислама и просвещение всего мира!

— Вы собираетесь зажечь огонь, который бы охватил всю Европу, да? Не верь, Ахмед.