Рамон, заметив это, продолжал:

— Он не забыл того, чему мы его учили, Химена. Он не торопится причинять человеку боль, он готов прийти на помощь!

— Да, Рамон, но... — Химена подняла голову и посмотрела Рамону в глаза. — Но он бы ударил этого человека, если бы пришлось: я это точно знаю!

— Наверняка он бы так поступил, если бы Ахмед ударил его. — Рамон печально улыбнулся. — Он бы ударил его сильнее и резче, если бы этот колдун грозил бедой его Алисанде.

— Ну... это мне, конечно, понятно... — Химена опустила глаза.

В груди Рамона зашевелилась тревога. Он прижался щекой к густым волосам жены и прошептал:

— Он стал мужчиной.

Но не одна тревога жила сейчас в груди Рамона. Он был горд за того мужчину, что когда-то был его маленьким мальчиком.

— Ахмед не рассказал нам всего, милая, — и знаешь, он так разозлился, когда понял, сколько выболтал!

— Значит, он тебе еще что-то выболтал, когда ты его отвел в эту... камеру?

— В твою самую лучшую темницу, — уточнил Мэт. — Ту самую, куда ты заточила меня, когда я пытался удрать в Аллюстрию. Там даже есть стол и кровать.

Алисанда содрогнулась при воспоминаниях о тех днях.

— Ну и что же он еще тебе поведал?

— Да только назвал имя махди — его зовут Тафа ибн Дауд, и еще он сказал, что тот знает о колдунах, но не обращает на них особого внимания. Вероятно, он убежден, что все его победы — воля судьбы и Аллаха и чем бы ни занимались колдуны, к нему это отношения не имеет.

— Но ведь тогда получается, что колдуны используют его имя — они уговаривают людей сражаться ради его побед, а сами победы обеспечивают своим колдовством!

— А колдовство подогрето той новой магической силой, которую им передает Найробус. Все верно, — кивнул Мэт.

— А ты действительно разговаривал с этим человеком — Найробусом? — спросила Алисанда.

— Да. И притом в моем прежнем мире! — с горечью признался Мэт. — Он ловкач, это несомненно. Разыграл сочувствие, притворился, будто хочет помочь мне, даже вынудил меня разболтать ему, кто я такой и как пытаюсь добраться до дома. А потом взял да и перекрыл мое заклинание. — Мэт беспомощно развел руками.

— Но ты же не мог знать, кто он такой, — успокоила мужа королева. — Разве он не был внешне похож на человека из твоего мира?

— Был, да еще как! — воскликнул Мэт. — Он там прожил немало лет, это точно. В общем, ему удалось убедить колдунов в том, что с помощью силы, которую он им дает, могут делать то, чего и так хотят, сами.

— А колдуны, в свою очередь, уверены, что могут пользоваться своим махди, дабы он завоевывал для них Европу, а сами при этом обеспечивают победы магией.

— Да. И это именно то, чего Ахмед не сказал мне, — пробурчал Мэт. — Быть может, они на самом деле — правоверные религиозные фанатики, а может быть кучка алчных людей, рвущихся к власти. Но кем бы они ни были, они уверены, что смогут манипулировать своим махди, когда тот положит Европу к их ногам.

— И еще они верят в то, что потом перекроят Европу по своему усмотрению, станут губернаторами и будут править по своему разумению. Да! — Алисанда пылала искренним гневом. — Разве они не видят, что этот Найробус поработил их точно так же, как они хотят поработить своего махди?

— Да, но, если он докажет им, что в гневе способен убить их, я думаю, они быстренько согласятся на те посты, которые он им предложит, — заметил Мэт.