Мэт сглотнул подступивший к горлу комок. Вот уж не думал не гадал он, чем отзовутся его заклинания!

— Послушай, — хрипло вымолвил он, — тебе вовсе не обязательно меня благодарить...

— А я и не благодарю, — покачала головой джинна. Ее губы были совсем близко от губ Мэта. — Я ищу радости только для себя. Но уверяю тебя, ты тоже будешь счастлив. Не бойся своей совести. Ты погибнешь для собственных упреков и очнешься для восторгов, обрести которые можно только с женщиной-духом.

— О да, я понимаю, истинные восторги ведомы только духам. — Мэт уцепился за эту мысль, словно Одиссей за мачту тонущего корабля. — А это значит, что смертным такие восторги недоступны, ну разве что только влюбленным.

— Может, это и так для тебя и твоих сородичей, — покачала головой Лакшми, — но для меня — нет.

Грудь джинны коснулась груди Мэта.

Мэт поборол желание отступить назад, понимая, чем это может закончиться.

Ему нужно было не отстраняться от джинны, а убедить ее, но сделать это было очень трудно — его тело просто-таки кричало: «Не будь идиотом! Возьми, что тебе предлагают!»

— Но ты... ты ведь не хотела бы получить удовольствие для себя, понимая, что я вовсе не испытываю такого же наслаждения?

Джинна замерла.

— Если ты не лжешь, смертный, то ты — единственный такой в своем роду из всех, кто мне встречался!

— Да нет, другие просто не признаются в этом даже самим себе, — заверил джинну Мэт. — Они никогда не знали о том, что такое по-настоящему любить ту, которая любит тебя. — На миг Мэта пронзило чувство жалости ко всем тем несчастным, которые ни разу в жизни не познали сладости настоящей любви. Он вспомнил о том, что сказал ему как-то Савл, и повторил слова друга:

— Если ты не влюблен, все остальное — ерунда. Это вроде долгого изнурительного пути к далекой вершине, но, когда ты взбираешься на нее, оказывается, что там ничего нет — только холодный пепел. — Лакшми отступила на дюйм, слезы увлажнили ее ресницы. — Отчего вдруг у меня стало так тяжело на сердце? О, противный маг, ты снова сделал меня печальной!

Мэт понял, что его жалость к миллионам безымянных несчастных передалась джинне.

— Просто мне очень жать тех, кто никогда не любил по-настоящему. А такое со мной происходит всякий раз, когда я вспоминаю о том, как счастлив я сам, счастлив, что люблю и любим.

Стоило Мэту произнести эти слова, радость объяла его.

От джинны это не укрылось. Изумлению ее не было предела.

— Какое дивное чувство! Неужто смертным и вправду ведома такая благодать?

— Счастливым — да.

— Я уже почти готова поверить, что есть на свете воистину священные вещи. — Джинна отступила еще на несколько шагов. Лицо ее отражало те усилия, с которыми она пыталась вернуть себе былую самоуверенность. — Не могу вторгаться в столь сокровенные чувства. Нет, маг Мэтью, я не стану соблазнять тебя своими чарами. Но как же еще мне отблагодарить тебя за то, что ты вызволил меня, освободил от заклятия колдуна?

У Мэта вырвался шумный вздох облегчения.

— Ты могла бы рассказать мне побольше о том колдуне, который послал тебя убить меня, о том войске, которому он помогает завоевать Ибирию. Откуда родом эти люди? И как им удалось проникнуть так далеко в глубь Меровенса?

— Насчет того, как им удалось проникнуть в глубь страны.