Подсолнух с любопытством наблюдала за ней. Девочка вела себя тише, чем обычно, и это насторожило Дебору.

От волнения она болтала без умолку, и слишком быстро двигалась.

— Смотри, сколько пыли, — тараторила Дебора, проводя травяной метелкой по соломенным тюфякам. И вдруг поймала на себе пристальный взгляд. — Дома я совсем по-другому убирала. Я знаю, ты не понимаешь большую часть того, что я говорю. Сегодня мне почему-то очень тревожно. Весной и осенью мы всегда выносили излома ковры и выбивали их, проветривали гардины на окнах, приводили в порядок буфеты и окна…

Дебора замолчала, глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и постаралась улыбнуться. Подсолнух улыбнулась в ответ, правда, как-то смущенно.

— Tsaa nuusakatu? — тихонько поинтересовалась она. Поскольку Дебора лишь смотрела на нее, она широко улыбнулась, энергично кивая.

— Tsaa nuusakatu? — повторила она.

— А… счастлива? Ты спрашиваешь, счастлива ли я?

У Деборы перехватило дыхание.

— Как тебе объяснить? Я не могу быть счастливой вдали от всего, к чему привыкла. Вдали от родного дома.

Впрочем, никто в целом мире по-настоящему не любит меня, разве что Джудит. Я никогда не смогу стать здесь счастливой. — Она положила на место метлу.

— Ке tsaa nuusakatu? — тихо спросила Подсолнух. — Несчастлива?

Дебора ошеломленно взглянула на нее:

— Несчастлива.

К ее ужасу, глаза девочки наполнились слезами. Дебора ощутила неловкость и нерешительность. Девочка была такой нежной, такой милой, так не похожа на многих ее знакомых, бледнолицых и команчи, что Дебора почувствовала себя ужасно из-за того, что обидела ее.

— Прости, — прошептала она. — Но я не могу… объяснить.

— Tosa Nakaai — несчастлива? — медленно произнесла девочка.

— Ястреб пугает меня. Он такой горячий, такой высокомерный, такой решительный. Не знаю, понимаешь ли ты, потому что я не совсем понимаю себя, но твой брат пугает меня, хотя он и не сделал мне ничего плохого. Я не могу это объяснить.

— Tuhupu — Tosa Nakaai? — Девочка была ошеломлена.

Дебора не поняла, что та имела в виду, и подняла руки.

Подсолнух в волнении закусила нижнюю губу и снова взглянула на Дебору.

— Ku?e tsasimapu, — произнесла она и указала на скальпы, свисавшие с шестов.

— Aitu?

Не совсем понимая, Дебора медленно заговорила:

— Скальпы. Плохо, а, да. Там, откуда я родом, плохо снимать скальпы. Kee! Aitu.

Подсолнух кивнула, наконец, понимая, и Дебора протянула ей руку. Девочка тихонько улыбнулась.

— Haitsнi. Дебора. Ohayaa. Haitsнi, — прошептала она.

— Да — haa. Дебора, Подсолнух — верные друзья. Деборе стало не по себе. Она никогда не думала, что понравится Подсолнуху. Или что Подсолнух понравится ей. Дебора уже готова была рассказать девочке о своем намерении бежать, но вовремя спохватилась. Несмотря на языковой барьер, они очень хорошо понимали друг друга. Она знала, Подсолнух сделает все, чтобы воспрепятствовать ее побегу, и решила не прощаться.

Потягиваясь и зевая, Дебора дала понять девочке, что хочет спать, и залезла под одеяла, где переоделась в хлопчатобумажные юбку и блузку. Она не возьмет платье, подаренное ей Подсолнухом. Дебора ногой нащупала сумки с вяленым мясом и сушеными овощами. Запасов было немного. Если первые несколько дней они не найдут форт или дом бледнолицых, их скорее всего найдут или убьют. Эта мысль не приносила успокоения, Деборе было трудно притвориться спящей, когда огонь погас, и в типи стало темно.

Вдруг Дебора услышала, что пошел дождь.