Своего клиента Роберт унюхал прежде, чем увидел. Секретарша Таня дернула головой в сторону двери и скорчила мину: вдоль стеклянной стены коридора, растрепанной вороной на фоне синего неба, взад‑вперед выхаживал Боумен. Невыносимая смесь запахов – несвежей одежды, пива, дешевого табака – окутывала его почти ощутимым облаком. Услышав голос Роберта, он обернулся и мрачно свел брови:

– Неужто сподобился дождаться. – Боумен утопил окурок в ополовиненной чашке чая. – Думаешь, ты один такой занятой, черт тебя дери?

– Прошу прощения. – Неизменно корректен, неизменно профессионален, Роберт безмолвно, но от души чертыхнулся, проклиная невесть откуда проклюнувшуюся пунктуальность громилы‑клиента. – Присаживайтесь.

– Штаны‑то мне протирать некогда. На объекте дожидаться не станут, чтоб ты знал.

За клиентом тянулся шлейф серой пыли – цемента? А сам он источал ненависть.

– Вот как? То есть вы нашли работу? – уточнил Роберт.

Это многое меняло. Если бы у Джеда появилась постоянная работа, стабильный доход и мало‑мальская упорядоченность в жизни, выиграть дело было бы куда проще.

– Не так чтоб нашел… – буркнул Джед. Короткие толстые пальцы заскребли по щетине – дошло, что ляпнул лишнее.

– Ясно. Постоянной работы у вас по‑прежнему нет.

Нигде не числится, деньги кладет в карман, зло подумал Роберт, а пособие и бесплатного адвоката ему подавай. И ведь пальцем, мерзавец, не желает пошевелить, чтобы как‑то наладить жизнь свою и детей и продемонстрировать суду, что человек он ответственный и болеет за семью. А желает Джед одного – искалечить, физически и морально, свою жену, которую в один прекрасный день застал в постели с собственным братом. Роберт многократно выслушал безобразную историю, всякий раз с новыми грязными подробностями, порожденными яростью рассказчика. Славный такой и добрый парень, Джед Боумен.

– Джед, когда вы в последний раз виделись с детьми?

Роберт сунул портфель под свой роскошный, сверху обтянутый кожей, письменный стол и снял пиджак. Тяжесть мобильника во внутреннем кармане вновь напомнила ему о Луизе. Как только расправлюсь с Боуменом – тут же ей позвоню, решил Роберт.

– Тыщу лет не видал. Она меня к ним не подпускает. – Джед извлек пачку сигарет из кармана вонючей рубахи.

– Здесь не курят. Я вас надолго не задержу. Потерпите?

Джед скривился:

– Потерплю, коли иначе никак. Короче. Моим малым в том доме нехрена делать. И я хочу их оттуда вытащить. У дуры этой новый чувак. Работенка у него клевая и тачка – полный писец.

– Вы уверены?

– Соседи сказали. Которые в смысле бывшие соседи.

К изумлению Роберта, кожа на лице клиента словно поползла вниз по костям черепа. Заросшие щетиной, темные от загара и грязи складки собрались на лбу, легли с затылка на шею, и Боумен стал до абсурда похож на старого, утратившего былую хватку бульдога.

– Я ж ее любил. Чес‑слово, любил. Роберт, повинуясь чувству, которому он толком и определения не дал бы, достал из ящика стола стеклянную пепельницу. Сам он не пользовался ею с тех пор, как расстался с вредной привычкой, сразу после свадьбы с Эрин. Странно, что события прошедших выходных не вернули потребность в никотине в десятикратном размере. Однако сейчас, глядя на Джеда, лицо которого при виде пепельницы почти пришло в норму, Роберт едва удержался, чтобы не стрельнуть у клиента сигарету.

Или его потянуло на курево из‑за голоса Луизы? Все тот же серебристый колокольчик…

Роберт обговорил с Боуменом нюансы дела, хотя тот, похоже, совершенно не осознавал последствия в случае провала.