— Да, — шепнула она, в то время как отчаянное желание сотрясало все ее хрупкое тело.

Волосы обвивали влажными прядями ее зарумянившееся и лучившееся светом лицо, и она до конца прильнула к его мощному телу, когда он вошел в нее с бурной напористостью.

— Да, Техас, я твоя, — выдохнула она. — Только твоя. А ты мой. — Ее рот приоткрылся, встречая и ища его, и их тела сплелись, снедаемые желанием, страстью и любовью.

Дождь барабанил по крыше хижины всю ночь. В чернильно-черном небе вспыхивали молнии, на секунду освещавшие ударявшиеся друг о друга стволы деревьев, умытые дождем скалы, ручей, сиявший, как серебристая ртуть, и пенившийся от ливня. Гром гремел и гремел, волнами прокатываясь от одного черного пика к другому. Ночь полнилась звуками, порожденными бурей. Но два любящих сердца не обращали на это никакого внимания. Далеко за полночь они обнимали и любили друг друга, высвободив всю страсть, столько времени копившуюся в них. И наконец, когда жемчужно-розовый восход солнца прогнал с бледного небосклона последние остатки дождя, они уснули, не выпуская друг друга из объятий.

Глава 23

Наступил ноябрь с его морозными ночами и свежими, прохладными днями. Осенние ветры, дувшие с гор, царапали кожу так, будто несли с собой колючие песчинки. Все птицы и звери попрятались в своих гнездах и логовах, горных пещерах и трещинах, в то время как мужчина и женщина, укрывшиеся в уединенной мескитовой хижине, вели простую жизнь отшельников и все более радовались своему счастью.

Женщина, знавшая себя под именем Катарина Честер, перестала даже думать о своем муже Фрэнке. Он стал частью ее прошлого, частью забытой ею жизни и был ей нужен, как пятое колесо телеге.

Техас извлек ее из того туманного прошлого и дал ей любовь, нежность и чувство безопасности, каких она никогда не испытывала под кровом Фрэнка Честера. Что бы она ни чувствовала по отношению к Фрэнку, какие бы причины ни побудили ее выйти за него, все это исчезло из ее памяти и никогда не вернется. Она не желала возвращаться к нему, и теперь ее не волновало, вернется ли к ней память.

Отныне ее интересовало только то, что происходило с ней в данное время. Чудесные дни в хижине с Техасом наполняли ее таким счастьем, о котором она не могла и мечтать. Освободившуюся от всяческих страхов и тревог девушку было просто не узнать. Подобно цветку, прежде заглушенному сорняками, а затем внезапно оказавшемуся на свободе на прелестном солнечном лугу, она расцвела и вернулась к радостям жизни. Она стала женщиной Техаса, и ей больше ничего не было нужно.

В начале декабря задули такие жестокие ветры, что Брайони и Джим были вынуждены оставаться в хижине шесть дней кряду. Когда наконец погода установилась, Техас поехал на охоту, ибо запасы их продовольствия подошли к концу, а Брайони хотелось приготовить жаркое из оленины или фазана, чтобы хоть немного отогреться после жестоких холодов.

Он выехал рано поутру с обоими пистолетами и ружьем, обещая ей добыть много дичи. Уже сидя в седле, он наклонился и поцеловал ее. Она встала на цыпочки и обняла его за шею. Смеясь, Джим потянул ее к себе в седло и долго и самозабвенно целовал жену. Наконец нехотя он оторвался от ее губ и спустил девушку на землю. Задохнувшись и зарумянившись, она послала ему воздушный поцелуй. Сияние ее глаз было сравнимо разве что с лучезарной аурой щек, когда она провожала глазами всадника и коня, уносившихся вниз по склону горы.

Часом позже, убравшись в хижине, она решила тоже прокатиться верхом. Уже прошел целый месяц с тех пор, как она преодолела свой страх перед большим вороным жеребцом, которого Техас забрал с собой, когда похищал ее, и теперь ей доставляло огромное удовольствие совершать верховые прогулки на задорном жеребце, ибо, по ее мнению, широкий энергичный шаг и неутомимость коня идеально соответствовали ее способностям наездницы.