Техас надстроил навес, служивший укрытием для лошадей, превратив его в конюшню, закрытую со всех сторон от капризов погоды.

И вот теперь она решила, что, по всей вероятности, коню, как и ей самой, нужна разминка после застоя во время сильнейшего ветра предыдущей недели. Она вывела вороного, которого назвала Полночью, из сумрачной конюшни на бледный солнечный свет декабрьского утра и прямо с крыльца вскочила в седло. Затем щегольски заломив набок мягкую войлочную шляпу, купленную ей Техасом в мексиканской деревне, и чувствуя себя уютно и тепло в толстой куртке из оленьей кожи, купленной там же, под грохот гальки она выехала вниз по горному склону. В течение какого-то времени она ехала куда глаза глядят, наслаждаясь щебетом птах, холодным и колючим, как лезвие бритвы, воздухом и потрясающей красотой пейзажа мексиканских гор. Она часто выезжала вот так, одна, когда Техас был на охоте, так как это давало ей удивительное чувство свободы и возможность любоваться великолепием окружающей местности. В облегающих брюках, сапогах и ярко-желтой ковбойке, с красной косынкой на шее, она очень хорошо вписывалась в эту местность. Ее черные волосы были подвязаны красной лентой в виде конского хвоста, а сверху с них небрежно свешивалась шляпа. Куртка из оленьей кожи завершала картину. Девушка выглядела знающей себе цену и самоуверенной, абсолютно ничего общего не имеющей со смятенной и напуганной женщиной, которая была домохозяйкой у Фрэнка и Вилли Честеров в доме на калифорнийских холмах. Неудивительно поэтому, что двое всадников, заметивших ее с высоты каменного утеса почти в сотне футов от того места, где она рысцой ехала на жеребце, с трудом узнали ее.

Брайони пустила жеребца по той же тропе, по которой они с Техасом приехали сюда впервые в октябре. Теперь ей было смешно вспомнить, что когда-то она испугалась при виде этой тропы. Действительно, здесь было легко ехать, если знаешь дорогу, скрытую за грядой валунов. С головокружительной высоты плато, выходящего на каньон, она любовалась величественными, поросшими соснами вершинами, вздымавшимися слева от нее, и вглядывалась вдаль, где на фоне лазурного неба виднелись багряные силуэты Сьерры. Затем она повернула Полночь домой.

Уже прошло более двух часов с тех пор, как Брайони выехала на прогулку, и Техас, возможно, уже вернулся с добычей. Ей хотелось иметь побольше времени, чтобы хорошо протомить жаркое, приготовить выпечку из пресного теста и пирог с ягодами. Техас еще не знал, что это будет не обычный ужин, а праздничный, для чего был особый повод.

Брайони собиралась сказать ему нечто очень важное, и не могла дождаться этого момента, чтобы увидеть его реакцию.

У них будет ребенок.

Девушка громко рассмеялась от радости, что скоро Техас узнает ее секрет. Конечно, еще рановато говорить наверняка, но в этом месяце ее сроки прошли, и, кроме того, уже два дня в утренние часы ее явно подташнивало при самой мысли о еде. И потом у нее было предчувствие, что это именно так. Счастье захлестывало ее. Она родит Техасу ребенка, их ребенка, и именно это сделает их жизнь полной.

Брайони была так поглощена этими размышлениями, что не заметила людей, спрятавшихся на утесе вверху, и не видела, что из-за своего укрытия за вертикальной серой скалой они следили, как она исчезает на потайной тропке за валунами.

Девушка быстро доехала до хижины и обнаружила, что Техас уже успел побывать здесь до нее. Он оставил ей фазана, которого общипал и разделал для нее, и записку, в которой говорилось, что он вернется до ужина с остальной добычей. Брайони повесила куртку и шляпу на крюк у двери, закатала рукава желтой ковбойки и сполоснула руки, прежде чем заняться жарким.