|
Она думала, что ей надо побыть одной, но я-то знал, что ей надо побыть с друзьями — в частности со мной. Это была моя первая реакция. Но через секунду я передумал. Я решил, что веду себя, как эгоист. От ее решения плохо будет не ей, а мне. Я не хотел, чтобы она уезжала, потому что стал бы скучать без нее. Я хотел, чтобы она была со мной. Я подумал, что уже потерял одного друга в эти выходные. Я не мог позволить себе потерять еще одного. Моя совесть была в курсе, что я ни на секунду не задумался о ней — я думал только о себе. Расставшись с Брюсом, она решила действовать конструктивно, а не тратить три года на то, чтобы хандрить, страдать и жаловаться. Мне стало стыдно за себя, и я сказал ей бодрым тоном, что ужасно за нее рад. Она коротко, резко и неуверенно усмехнулась и пошутила, что пришлет мне открытку. Я сказал, чтобы не присылала в Лондон. Она спросила почему, и я сказал.
— Я женюсь. Она ничего не ответила. — Алиса, я женюсь, честное слово. Она продолжала молчать. Я оптимистично решил, что она просто потеряла дар речи от столь неожиданной новости, и начал свой рассказ. К этому моменту он уже сложился в хорошую десятиминутную речь. Однако не успел я сообщить ей, что уезжаю в Брайтон, как она расплакалась. Я подумал — может, бестактно рассказывать ей о Кейт, ведь только сегодня утром ее бросил Брюс. — Прости, — сказал я. — За что? — спросила Алиса. — Не знаю. За то, что я счастлив. У тебя выдался чудовищный день, и меньше всего на свете тебе сейчас хочется слышать мои жизнерадостные россказни. Любого бы стошнило. — К тебе это не имеет никакого отношения, понятно? Мир не вокруг тебя одного вертится, что бы ты там себе ни думал. Ты иногда такой самовлюбленный… — Я думал, это тебе во мне и нравится. — Да, продолжай. Давай пошутим об этом. — Алиса всерьез разозлилась. — Вилл, ты просто подонок. Она опять расплакалась. Я понятия не имел, что дальше делать. Я совсем не этого ожидал. Я думал, ей понравятся мои новости. Три года я плакался ей по поводу Агги, и вот теперь, когда я наконец-то счастлив, Алиса объявила меня врагом рода человеческого. Я думал, она порадуется за меня. Мы оба наконец наводим порядок в собственной жизни и делаем шаг навстречу будущему: она — к лучшему в ее жизни путешествию, я — к семейному счастью. Но она будто вышвырнула в окно все законы логики и теперь на ходу изобретала новые. Это было на нее очень непохоже. Это было нечто неведомое. Она перестала всхлипывать. — Тебе нельзя на ней жениться. Просто нельзя. Она опять начала всхлипывать. Снова перестала. — Ты что, не понимаешь, что это все неправильно? Опять начала. Перестала. — Пожалуйста, не надо. И снова послышались всхлипывания. На этот раз она плакала даже горше, чем утром.
Я терпеливо ждал, пока пройдут ее слезы, как будто это была гроза или ливень. В конце концов она «все объяснила». Она сказала, что не хочет видеть меня несчастным, а если я женюсь на этой девушке, то обязательно буду несчастен, потому что делаю это по инерции. Я сказал, что три года двигаться по инерции — это много, и рано или поздно я все равно на кого-нибудь наткнулся бы, но она не рассмеялась, а только еще сильнее расплакалась. Когда рыдания немного стихли, она сказала, что Кейт нужны от меня только деньги, и это внесло в разговор некую легкомысленную нотку, которой мы с удовольствием воспользовались. Я сказал, что Кейт — замечательный человек и что, если бы они встретились, она бы ей обязательно понравилась. Алиса сказала, что я такой же, как все мужики, и думаю исключительно содержимым своих трусов. Я спросил ее, почему раньше она поддерживала уйму моих нелепых начинаний, а теперь вдруг выступает против, а она сказала, что мой нынешний план — самый идиотский поступок в моей жизни. |
