— Послушай, — начал я, надеясь, что то, что я сейчас скажу, чудесным образом изменит ее взгляд на ситуацию, — приходи на свадьбу, пожалуйста, потому что…

— Только через твой труп! — прошипела она.

— То есть — нет?

Она опять расплакалась.

— Поскольку я не разговариваю с Саймоном и не в лучших отношениях с остальными представителями рода человеческого, я надеялся, что ты будешь моим шафером. Твоя речь уж точно будет смешнее, чем его.

— Ура, — сказала Алиса сквозь слезы. — Но я не приду. Все будет по-другому, Вилл! Теперь все изменится!

— Ничего не изменится, — сказал я, хотя не был полностью уверен, что говорю правду. В каком-то смысле она была права, мы достигли некой развилки, и дальше наши жизни пойдут разными путями. Я сам не понимал, почему моя женитьба может изменить наши отношения — ведь жила же она с Брюсом пять лет, — но почему-то знал, что так оно и будет. Однажды обстоятельства, в которых мы оказались, начнут влиять на нас. Это только вопрос времени.

Помолчав немного, она устало вздохнула и сказала:

— Ты должен делать то, что должен.

Я попытался придумать что-нибудь утешительное, но мне в голову пришло только:

— Аналогично.

МАРТИНА

— Я женюсь.

Мартина не сказала ни слова. Я подумал, может, она не расслышала?

— Мартина, мне очень жаль, но я женюсь.

Это все только мое воображение, но мне показалось, что я услышал, как разбилось ее сердце.

— Мартина, прости меня, — сказал я, и это было искренне. — Мне действительно очень жаль. У тебя все в порядке?

Она повесила трубку.

САЙМОН

Набирая номер Саймона, я размышлял, как я его ненавижу. Для лучших друзей мы все же были недостаточно близки, но у меня не было никого, кроме него, а у него не было никого, кроме меня, и он этим пренебрег. Это было больно. Поэтому я желал ему смерти. Честное слово. Но я хотел, чтобы перед смертью он узнал, что я наконец-то нашел свое счастье. Потому что сейчас, более чем когда-либо и вне зависимости от того, успех или провал ждали его за углом, я ясно видел, как однажды утром Саймон проснется и поймет, что превратился в Растолстевшего Элвиса — распухшего от неумеренности, разбившего в дребезги свой талант, одетого в нелепые костюмы и чудовищно одинокого.

Включился автоответчик. Я не хотел оставлять сообщения — он должен услышать это от меня лично. Когда я уже собирался положить трубку, он ответил.

— Вилл… — Он заплакал.

Я промолчал. Мне уже стало надоедать, что все плачут мне в трубку. Я решил, что либо у него некий тщательно спланированный кризис, который он устроил, чтобы снова оказаться у меня на хорошем счету, либо он погрузился в новые эмоциональные приключения, чтобы набрать материала на следующий альбом.

— Вилл, мы с Тамми расстались.

Я бы не назвал это большой неожиданностью, и это точно не могло довести Саймона до слез. Его не волновал никто, кроме него самого — эти слезы были не по Тамми.

Он перестал плакать и рассказал, что случилось. Саймон пришел домой и застал Тамми в слезах (да, и ее тоже). В руке у нее была пачка от трех презервативов, она нашла ее в чехле его акустической гитары — в пачке оставался только один презерватив. Тамми принимала таблетки с тех пор, как познакомилась с Саймоном, поэтому она сосчитала, что два недостающих презерватива плюс один бойфренд, чье внимание к женскому полу имело уже немало документальных подтверждений, равнялись неверности.