Я вернулся мыслями к открытке и подумал, не притвориться ли мне, что я от нее ничего не получал. Потому что на самом деле Мартину интересовало, прочитал ли я ее, и если да — проник ли в суть ее высказывания, понял ли, что она хотела сказать. Она желала убедиться, что запасной выход с табличкой «Недопонимание» для меня закрыт.

— Да, я ее получил, — сказал я.

— Мне всегда хотелось послать открытку Климта кому-то необыкновенному, — призналась она. Я увидел ее как живую — длинные светлые волосы упали на лицо. На лекциях она прятала лицо за волосами, как будто таким образом становилась невидимкой. Это была одна из тех немногих трогательных вещей, которые я в ней обнаружил. — Кому-нибудь вроде тебя, Вилл. По-моему, очень красивая картина. А ты как думаешь? В ней столько страсти. У меня есть такая репродукция в рамке. Я на нее часами гляжу.

Она продолжала воспевать Климта и еще каких-то художников, а я думал, не слишком ли сурово я с ней обхожусь. Ведь она добрая, и у нее, в сущности, хорошие намерения. Не она одна виновата в своей возможной беременности. Она несомненно привлекательна, но главное — она очень высокого мнения обо мне, что бы я ни делал, чтобы ее разочаровать.

— Мартина…

Я никогда еще не произносил ее имя вот так, мягко и нежно, разве что в пылу желания. Для нее мой голос, ласкающий ее имя, открывал ворота рая. Ощущать подобную власть было неловко: два-три мои слова могли исполнить самые заветные мечты Мартины.

— Мартина, как бы ты хотела умереть? — спросил я наконец.

— Что ты хочешь сказать? — Она была явно сбита с толку — подобного поворота она совсем не ожидала.

— То, что сказал, — мягко ответил я. — Принимая во внимание тот факт, что однажды нам всем суждено умереть, когда это все-таки произойдет — какой бы ты хотела видеть свою смерть?

— Я не знаю, как ответить на такой вопрос, — неуверенно сказала Мартина. — Я не люблю думать о… ну… об уходе.

— Ага, тогда подумай об этом сейчас, — предложил я. Вся моя нежность и сочувствие испарились, и я почувствовал раздражение. Но оно тут же сменилось чувством вины.

— Прости меня, — попросил я. — Я не хотел.

— Нет, это ты меня прости. Я тебя, должно быть, раздражаю. Надо подумать. Так… — Она замолчала, и стало слышно, как она думает. — Я бы хотела отойти во сне, — сказала Мартина, когда спокойствие вернулось к ней. — Я не хочу ничего чувствовать, когда это случится. У меня двоюродная бабушка умерла во сне, и она выглядела такой умиротворенной, будто просто спокойно спала.

Я не знал, что ей сказать. Как это ни печально, но меня совершенно не интересовал ее ответ. Это ведь была не Кейт и не Агги, а Мартина. У нас никогда ничего не получится. Просто не суждено.

— Тест, — твердо сказал я.

— Отрицательный, — прошептала она. — Я не беременна. Я хотела тебе сказать. Только не знала, как. Прости, что начала не с этого. Я знаю, ты на меня злишься. Пожалуйста, только не надо меня ненавидеть, Вилл. Я не хотела тебя тревожить.