Я встал и посмотрел в окно. Шел дождь. Соседская собака пряталась от него под серебристой березой в глубине сада.

Я был разочарован. Да, я был разочарован. Я не стану отцом. Мне не придется придумывать экзотические и банальные имена для нашего ребенка. Никаких походов в родильный дом. Мои родители не станут бабушкой и дедушкой, а бабушка не приобретет величественную приставку «пра-». Алиса не станет крестной. Я столько всего успел понапридумывать за это время, а теперь все пойдет по-старому. Я-то думал, у меня будет дочка. Если бы Мартина не стала возражать, мы бы назвали ее Люси. А в пять лет она пошла бы в мой детский сад — может быть, она попала бы к миссис Грин или к какой-нибудь другой такой же милой воспитательнице.

«Это все безнадежно».

— Вилл, мне нужно тебя кое о чем спросить, — прошептала Мартина, прервав мое молчание. — Я понимаю. Ты на этой неделе, наверное, был сильно занят, проводил вечера с новыми лондонскими друзьями и все такое, но я подумала… — Ее голос стал тише. Очаровательная смесь робости и покорности. — Я подумала, может быть, мне приехать к тебе на следующие выходные? Я так скучаю по тебе. Я всю неделю сидела вечерами дома, потому что мне не с кем куда-нибудь пойти. Почти все знакомые, с которыми я поддерживаю отношения, разъехались, и я тебе клянусь, если мне еще хоть раз всю пятницу напролет придется смотреть с родителями программы по садоводству, я с ума сойду. Я не приеду, если ты не хочешь. Я понимаю. Для наших отношений это еще слишком рано, и потом, мы пережили такое потрясение. Нам пришлось нелегко, но…

Это «но» повисло в воздухе надолго. Очень надолго. Я не мог понять, собиралась ли она окончить предложение или специально оставила это «но» без продолжения. В конце концов я решил, что для подобных манипуляций у нее недостаточно цинизма. Эта девушка демонстрировала такое редкостное отсутствие самоуважения, что только настоящий эксперт по самобичеванию вроде меня мог по достоинству его оценить.

Я сказал, что еще не знаю, что буду делать в следующие выходные, и что у меня много работы в школе. Только когда эти слова уже были произнесены, мне пришло в голову, что это несколько бестактно с моей стороны, если учесть, что Мартина была безработной выпускницей педагогических курсов. Я сказал ей, что позвоню на неделе и скажу, как продвигаются дела.

Похоже, она приняла мои слова за чистую монету и не стала возражать. Перед тем как сказать ей, что мне пора идти, я пообещал позвонить на следующей неделе. Она тихо вздохнула, скорее про себя, чем вслух, но достаточно отчетливо, чтобы я мог догадаться, как она разочарована тем, что я не согласился сразу. Я ухватился за возможность поссориться и, может быть, покончить со всем этим раз и навсегда и спросил:

— Что-нибудь не так?

Она поколебалась немного и четко сказала:

— Нет.

Причем самым жизнерадостным тоном, на какой была способна, — то есть невероятно жизнерадостным. Я попрощался и положил трубку.

16:57

Мартина вогнала меня в тоску.

Я очень хотел бы ее осчастливить. Очень. Но поскольку для ее счастья требовалось, чтобы я был с ней, пока смерть не разлучит нас, я ничего не мог для нее сделать. Как это ни удивительно, но я отчаянно жалел, что переспал с ней. Мне бы хотелось, чтобы ничего этого не было. Тогда, возможно, я смог бы подружиться с ней и как-то по-товарищески ей помочь — говорил бы с ней часами по телефону, легко отзывался бы на ее предложение приехать, мы бы пили вино и я демонстрировал бы ей, как плохо умею копировать Шона Коннери. Но теперь это невозможно. Она ни за что не захочет ограничиться простыми дружескими отношениями.