— Люк, сука, пьет, как не в себя, — буркнул он на мой вопросительный взгляд. Я сидела на стиральной машинке, а папа брился опасной бритвой. — Волшебник, мать его ети, ему-то ничего… а мои годы уже не те.

— Подозреваю, пап, ему сейчас намного хуже, чем тебе.

— Тоже верно… Кстати, — он посмотрел на мое отражение, — как наше пополнение?

— Ничего. Кое-что он уже усвоил. И да, пап, мне пришлось его снова постричь.

— Умница, дочка, — рассеянно сказал отец. — Я так понимаю, обед готовила ты?

— Ага. Он же не знает, что ты обычно ешь с перепоя.

— Мэри…

— А нет, что ли? Вы сколько выжрали? Я нашла три бутылки из-под виски, это весь твой запас, не считая тайника, и еще какие-то незнакомые, наверно, мистер Малфой приволок…

— Угу… Крепкое зелье, — сознался папа и нахмурился: — Так, а про тайник ты откуда знаешь?

Я мило улыбнулась. Потом представила, как мистер Малфой вваливается домой в непотребном состоянии, и совсем развеселилась.

— Да, верно, Люку сейчас намно-о-ого хуже, — правильно понял меня папа и гнусно ухмыльнулся. — Он давне-е-енько так не зашибал!

— Добрый ты у меня, — сказала я. — А я правильно поняла, что ты намерен свалить за океан?

— Ага. Ты не возражаешь?

— С чего бы? Там, наверно, прикольно! Только я на том языке знаю три с половиной ругательства, ну и еще пару слов… синьор там, синьора, грасиас, амиго, мучачо…

— А почему ты решила, что тебе понадобится именно этот язык?

— Потому что мистер Малфой сказал: там море рядом, горы и лес. Говорили вы об Аргентине и Австралии, но на Австралию это не очень похоже. И еще, про нацистов, которые до сих пор в Аргентине живут, ты мне сам рассказывал, вот! — выдала я.

— Воспитал на свою голову! Насчет языка не переживай, Люк обещал подогнать волшебные переводчики, а то я ж тоже только военный разговорник освоил… — засмеялся отец, но тут же поморщился от головной боли. — Притащи мне аспирину, что ли?

— Похмелись лучше, — буркнула я, — быстрее и надежнее, тебе ж не на службу!

— Нечем, — вздохнул он.

— Папа, у тебя есть тайник, это раз, два — в бардачке в машине у тебя фляжка лежит, забыл?

— После такой попойки и свое имя забудешь… а в тайнике уже пусто, — хмыкнул он, порылся в кармане и бросил мне ключи от машины. — Принеси, правда, чего мучиться… Кстати, ты чем намерена заняться?

— Бездельничать буду, — честно ответила я, поймав ключи на лету. — В школу скоро, так что я побегаю по округе, старых знакомых навещу… А что?

— Ничего, порядок, — кивнул папа. — Я вот сейчас приду в себя и займусь новобранцем. А ты иди, погуляй, Мэри, это полезно, а то сидите там сиднем в этой школе…

Я вернулась домой уже затемно, вошла с заднего входа, чтобы не наследить (мы с прежними приятелями от души вывалялись в снегу), разделась, повесила верхнюю одежду сушиться, хотела было войти в гостиную, но притормозила, услышав голоса.

— Вы не имеете никакого права мной командовать! — в голосе Поттера звенели слезы.

— Сынок, поверь, имею, — лениво ответил папа. Чиркнула спичка (почему-то он не признает зажигалок). — Я твой отчим. Будь любезен делать то, что я сказал, хорошо? Ты же не возражал, когда тебе приказывали мистер и миссис Дурсль?

— Я… а как я возражу? — шмыгнул тот носом.