Глава 16

В сейфе расположился легендарный ТОЗ-34. Ружье выглядело совсем новым. Когда Женя взял его в руки, в комнате немедленно появился легкий и приятный аромат оружейного масла.

— Брал его с новья. Не удержался и прикупил подарочный, глянь, какая красота.

Женя протянул ружье мне. На металле коробки, в том месте, где шарнир соединял ее со ствольной частью, была выгравирована охотничья сцена — гончая догоняла лису. Сцену обрамляло красиво выделанные на железе еловые ветви. С обратной стороны тоже оказалась гравюра, изображающая лося с большими, ветвистыми рогами, стоящего в лесу.

Темное дерево металла оказалось гладким и тщательно отполированным. На прикладе вырезан изящный подщёчник, облегчающей прицеливание. На верхнем стволе красовалась аккуратная перфорация, уменьшающая парусность оружия.

Однако было в нем что-то не так. Сначала я почувствовал это на ощупь, тронув приведенный в небоевое положение спусковой крючок. Крючок, к моему удивлению, которого я, конечно, не выдал, оказался единственным.

— Красивое, — сказал я. — А че крючок один? Второй потерял, вот и хочешь сбагрить мне ствол?

Женя посмеялся.

— Да не. Степаныч мне с ним помог. Я, как ты видишь, так себе стрелок. С пистолетом едва справляюсь.

Женя показал мне правую искалеченную руку, на которой отсутствовал указательный палец, мизинец и верхняя фаланга безымянного. Надо же, мы все так привыкли к увечью Козруна, что я, обычно, совсем забывал, что с его кистью что-то не так. К тому же Женя лукавил. За те несколько лет после ранения, он неплохо научился управляться с оставшимися пальцами, а в рожу своей клешней бил едва не сильнее, чем кто-нибудь другой, здоровой рукой. Дело было в том, что пальцы его в некоторых местах потеряли чувствительность.

— Ну вот Степаныч ружье мне и подшаманил. Сняли мы спусковой механизм с какого-то старенького ТОЗ-57 мож слышал? Спортивное ружье такое.

— Слышал, — кивнул я.

— Ну вот и поставили сюда. Правда, часть деталей пришлось заново изготавливать, да и предохранитель на ружье перестал работать. Но зато он у меня теперь, как пятьдесят седьмой, одним крючком с двух стволов стрелять умеет. Мне-то, с моими пальцами между спусками переключаться было очень сложно, а так ниче, нормально. Приноровился даже. Вести огонь получается гораздо быстрее.

— Вот, кулибины, блин, — хмыкнул я.

— Ага. Тут мы еще кое-че рихтанули. Ствольную муфту отшлифовали, чтобы шарнир меньше изнашивался. У ТОЗов же это болячка. Люфты со временем появляются, трещины на коробке. Приклад переделали, чтоб упрочнить соединение с коробкой. Щечки вот, знакомый мой токарь выстругал. Все дерево маслом пропитали, чтоб от воды защитить. Ну и мушку заменили. Поставили побольше. Короче, ружье получилось что надо.

— Не жалко? — Спросил я.

— Ай, — он махнул рукой. — А чего жалеть? Я с него два или три раза стрелял. Не охотник я. На охоту не езжу. У меня вон, трофейная беретта в куртке валяется и мне вполне хватает. А ты ж не зря охотничий билет получил. Теперь вот, перерегистрируешь его в ментовке и будет твое.

— Ну, спасибо, Женя, — я улыбнулся. — Подарок что надо.

— Да это тебе спасибо, — скромно сказал он.

— А че ж ты нам ружьем не похвастался, когда купил?

— Да ну. Я вообще не очень хвастаться люблю. Ходишь с такой штуковиной и самому на душе приятно, а знает кто про мою игрушку или нет, это мне безразлично. Да еще и Фима. Он бы точно прицепился, дай мол пострелять. А потом ружье мне вернет или все в говне, или и вовсе по частям. Ну поэтому мы только со Степанычем его и перерабатывали. Всё думал, все вместе когда-нибудь поедем на охоту, там и покажу.