— И зачем это тебе надо? — Недоверчиво посмотрел на меня Шелестов.

— Да потому что, если усилия приложить, можно начать жить лучше, — сказал я убежденно. — Лучше, чем сейчас. Можно и себе жизнь наладить, и другим, близким, кто вокруг тебя. Я много думал об этом. Страна черт знает куда катится. Неизвестно, что будет дальше. Ну и подумал, что, если хочешь жить по-человечески, нужно самому вокруг себя человеческие условия и создать. Как умеешь создать. — Я снова показал ему рекламу. — Я умею вот так. Через свое дело. Через охрану.

— Ты какой-то идеалист, Витя, — улыбнулся Шелестов. — Какой-то романтик, что ли.

— Не вижу тут ни романтики, ни идеализма, — проговорил я. — Только жизнь.

— Ну-ну, — явно заколебался Шелестов, глядя на охранника с газетной вырезки. — Ну ладно. Подумаю. Может, и позвоню.

— Звони, если хочешь, — улыбнулся я. — В Обороне место для тебя всегда найдется.

* * *

— Вроде просыпается, — услышал я далекий и знакомый голос, звучавший будто бы из-под воды.

— Слава богу! Витя, Витя, ты меня слышишь⁈ — Раздался другой, женский. Его я узнал. Это была Марина.

Я медленно, с усилием, разлепил глаза. Первым, что я увидел, был потолок: желтоватая побелка, белый плафон люстры. С трудом повернувшись, я всмотрелся в лица людей, окруживших меня.

— И правда, очнулся, — проговорил мужской голос.

Только сейчас я понял, что он принадлежал Степанычу. Когда зрение сфокусировало, я смог увидеть их.

Вокруг меня собрались Женя, Фима, Степаныч и Марина. Девушка сидела на табурете, остальные окружили больничную койку. Я попытался привстать, приподняться, но почувствовал, что очень слаб и сил совсем нет.

— Что за черт? — Просипел я.

— Нормально все, нормально, Витя, — проговорил Степаныч с теплотой в голосе.

У Марины по щекам побежали слезы счастья. Улыбаясь, она взяла меня за руку.

— Как только врачи сказали, что ты потихоньку выходишь из комы, мы приехали проведать.

— Из комы? — Не понял я.

— Ну да, — Женя кивнул. — Ты десять дней лежал в коме. Рана оказалась серьезной. Операция была. Даже в Краснодар тебя возили.

— А где я сейчас?

— В Армавире, — пожал плечами Степаныч. — Как только операцию сделали, выпихнули обратно. Да только по дороге твое состояние ухудшилось. Вот и получилась кома. Нужно было, чтобы ты в Краснодаре остался. Я даже ругаться за тебя ездил. Но тамошний главврач — тот еще козел.

— Мы выдохнули, только когда нам сказали, что с тобой все будет хорошо, — проговорил на удивление серьезным тоном Фима.

— А… черт… — Пробурчал я. — Какое сегодня число?

— Седьмое июня. А что? — Спросил Степаныч.

— Кулым…

— За Кулыма не переживай, — отмахнулся Женя. — Мы с ним дела порешали. Их мероприятие назначили на двенадцатое.

— Я подготовил план охраны, — сказал Степаныч. — Посты отметил. Шнепперсон, документацию подготовил. Без тебя мы на месте не сидели. Можешь выдохнуть.

— Хочу воды, — проговорил я, облизнув сухие губы.

Марина поторопилась налить мне из пластиковой бутылки. Протянула кружку. С трудом приняв ее, я стал пить. Когда пролил немного на себя, Марина поддержала мою голову, чтобы помочь.

— Спасибо, — сказал я, когда девушка забрала кружку. — А что там с тем? С Минаевым?

— Падла, которая меня подстрелила? — Спросил Фима, и только сейчас я заметил, что он носит правую руку в гипсе. — Скопытился он. Врачи нашли его мертвым во дворе.