— А еще новости есть? — Спросил я.

— Об этом — нет. — Отрицательно покачал головой Фима.

— А о чем есть?

Мужики переглянулись.

— Лады, долго нам у тебя быть еще нельзя, — сказал вдруг Женя. — Мы погнали. Марину домой завезем. Я на твоей машине, ничего?

— Ничего, — улыбнулся я.

— Только как сможешь, доверенность мне напиши. А то я задолбался уже каждому встречному гайцу отстегивать.

— Хорошо, — сдержанно засмеялся я, и все же попытался привстать.

Теперь у меня получилось, и я лег на подушку немного выше.

— Ну, мы пойдем, — поторопил остальных Женя.

— Витя, я тебя дома жду, — Марина снова схватила меня за руку. — Очень жду. Знал бы ты, как я волновалась. Как скучала…

— Все уже хорошо, — проговорил я с улыбкой. — Езжай домой.

Степаныч почему-то нахмурился и отвернулся, уставившись в маленькое окошко палаты. Все вышли, однако он остался.

— Что-то случилось? — Спросил я догадавшись.

— Много что. Об этом я и хотел поговорить, Витя, — Степаныч опустился на табурет, где сидела Марина. — Ну, начну с хорошего.

— Давай лучше сразу с плохого, — проговорил я.

Степаныч засопел.

— Ты участник уголовного дела. Ну, связанного со смертью этого Минаева. Пока твой статус там неясный. У следаков будут к тебе вопросы, как только очухаешься.

— Этого следовало ожидать, — сказал я равнодушно. — Я только защищал жизнь и здоровье. Свое и своих близких. Так, им и скажу. На суде тоже, если будет надо. Свидетели есть.

— Ну… Ну это ладно, — Степаныч махнул рукой. — Есть у нас и другие проблемы.

— М-м-м?

— Кондратенко уволили с поста директора масложиркомбината. С ним и Агарков ушел. Сейчас там рулит тот жлоб американский. Как там его звали?

— Нойзман, — холодно сказал я.

— Вот-вот. Он. И Масложиркомбинат собирается расторгнуть договор с Обороной. Пока об этом идут разговоры. Смены еще дежурят на складе. Но на самом комбинате никого из наших уже нету.

Сукин сын… Понятно, чего хочет этот Нойзман. Он пытается надавить на меня через Оборону. В конце концов, комбинат — это главный источник прибыли предприятия сейчас. Именно с тех денег, что мы получаем от него, оплачиваются налоги и зарплаты. С них мы можем развивать предприятие.

— Почему расторгают? Какие к этому основания? — Спросил я. — Что-то приходило? Может, деловое письмо с комбината?

— Приходило, — покивал Степаныч. — Но подробностей я не знаю. Это тебе к Шнепперсону. Там какая-то юридическая лабуда. Однако из того, что я понял, они выставили нам неисполнимые условия. Договор хотят изменить. А нам так невыгодно совсем. Ну и, короче, если мы на них не пойдем — они разорвут его.

— Сроки в письме какие-то есть? Я должен сам его посмотреть.

— Есть. Две недели. Оно пришло дня четыре назад.

— Скоро меня выпишут, тогда гляну.

— Хорошо, Витя, — Степаныч кивнул. — Но это еще не все.

— Слушаю, — вздохнул я, и этот вздох отозвался болью пониже грудины.

— Объявилась женушка этого покойного Брагина. Собственница конторы нашей.

— Ну?

— Хочет повысить арендную плату. Причем сильно. Так что, если согласимся — половину охранников придется сократить. А тогда нам просто не хватит людей, чтобы исполнять договор комбината даже на текущих условиях. А если откажем ей, Брагина грозится расторгнуть нашу аренду.

— А ей-то что в голову ударило? — Нахмурил я брови.