— В смысле? — Удивился Степаныч. — Раз уж новость у Жени важная, а тем более хорошая. Хорошая же?

— Угу, — кивнул Женя, меланхолично.

— Ну вот. Раз уж новость хорошая. Тогда надо ужраться. А если надо ужраться, лучше самогонки ничего не найдешь!

— Я б на твоем месте так не радовался, — пожал плечами Женя нервный оттого, что бросил курить.

Честно говоря, для всех это стало большой неожиданностью. Еще в Авгане Корзун приучился шмалить, как паровоз, и долго не расставался с этой привычкой. Мы шутили, что на него нужно сбросить атомную бомбу размером не меньше «Толстяка», чтобы он бросил. Это, конечно, если повезет. Потому как если Женя выживет после взрыва, то первым делом закурит.

— Это почему ж? — Нахмурил пушистые брови Степаныч.

— Я слышал, что от Фроськиного пойла люди слепнут, — сказал Женя.

Степаныч изобразил задумчивость. Потом пододвинул открытую банку к Фиме.

— На, — сказал он. — Пробуй.

— А че я? — Удивился Ефим.

— Тебя не жалко. Тогда мож, перестанешь вечно окно в конторе нараспашку держать. Тома, после твоих сквозняков, уже не знает, чем мне поясницу на ночь мазать. Всю звездочку перевела.

— Пусть помажет самогоном, — заявил Фима. — Может, поможет. Воняет он даже хуже, чем звездочка.

— Да ладно вам, — Марина поставила на стол большую бутылку коньяка. — Давайте выпьем как нормальные люди. Степаныч, убери ты уже эту вонючую дрянь со стола.

Устроившись за столом, все выпили, закусили.

— Ну так че у тебя там за новость, Жень? — Спросил я, хрустя огурцом.

— Женюсь, — без затей ответил Женя.

Все за столом затихли.

— А у тебя что, невеста есть? — Спросил Фима недоверчиво. — А почему мы ее не знаем?

— Есть, — улыбнулся я, — просто кое-кто нам ничего не рассказывал.

— Есть, — согласился Корзун. — На третьем месяце уже. Весной рожать будет.

— Ты поэтому курить бросил? — рассмеялся Фима.

— Ну.

— А чего ж ты молчал, дубина⁈ — Заулыбался Степаныч и схватился было за бутылку коньяка.

— А чего мне вам рассказывать? У вас, как женщины не появятся, так обязательно их какие-нибудь братки похищают. Что с Мариной такое было, что с Томой твоей. Не, пускай моя лучше у себя в станице сидит и про наши дела ничего не знает.

— Здраво, — одобрил я.

— Так это что? — Вдруг осенило Степаныча. — Ты скоро папкой станешь? Имя уже придумал?

— Конечно, — кивнул Женя. — Если будет девочка, то станет Кристиной. А если пацан — то будет Димка.

«Димка, — подумалось мне. — Тот самый Димка, с которым мы вместе работали в „Нимфе“, в две тысячи двадцать четвертом. Вот только теперь он не будет без отца расти».

— Думается мне, будет пацан, — хитровато улыбнулся я.

— Что ж, — Степаныч отставил коньяк и достал из-под стола банку самогона. — За это надо выпить.

— А еще, у нас в сентябре свадьба. В деревне будет, у ее родителей. Я вас всех приглашаю, — улыбнулся Корзун.

Степаныч аж встал и принес себе с кухонного стола граненый стакан. Поставил вместо рюмки.

— Вы как хотите, а я за это выпью как надо! Кстати. А как твою невесточку-то хоть зовут?

Внезапно в зале зазвонил телефон. Марина пошла взять трубку и спустя минуту вернулась.

— Витя, тебя к телефону, — сказала она.

— Ща, мужики, — ответил я. — Без меня не наливать. Степаныч, в пенале еще такие стаканы есть. Достань на всех, кроме Марины.