— Молод ты, — вдруг сказал он. — Я думал, Виктор Летов будет постарше.

— Все так думают.

Мужчина поджал большие губы, покивал. Я протянул ему саквояж.

— С Фоминым покончено? — Спросил он вдруг.

— Покончено. Он заткнулся на веки вечные.

Светло-русый обернулся к своим, ждавшим его у машины.

— Понял, — только и ответил он, взяв саквояж.

Когда мужчина направился к своим, я проводил его взглядом.

Захлопали двери. Оперативки погрузились в джип. Ровным тоном зарокотал мотор «Чероки». Машина медленно сдала назад и развернулась. Покатила к неспокойному перекрестку. Остановилась, пропуская грузовоз.

— Неужели все? — выдохнул Степаныч, подступив с левого плеча.

— Все, — ответил я ему. — Едем, мужики. Нам всем нужно отдохнуть.

Несколько месяцев спустя…

Февраль девяносто четвертого года, привычным делом, морозил. Я поднял взгляд к брюху протянувшегося надо мной Урицкого моста. Его каменные плиты-ребра поблескивали от наледи, растаявшей и стекшей с дороги днем и подмерзшей к вечеру.

На пустой улице Мира горели немногочисленные фонари. У обочин дороги лежали хлопья смерзшейся слякоти. Одинокая восьмерка пробежала куда-то вперед и завернула по изгибу дороги. Скрылась за массивом старинных дореволюционных домов.

— Надо же, — прошептал я себе под нос, — уже год прошел. Вот так годок…

Я отстранился от своей БМВ, которую, стоящую у обочины, подпирал спиной. Глянул на часы. Ровно год назад я умер инвалидом и очнулся в своей пятерке. В этот самый день. На этом самом месте.

Боже, сколько ж всего случилось всего лишь за двенадцать месяцев? Иному и на жизнь такого хватит. Мне казалось сейчас, что мне тоже хватило.

С моего пробуждения в молодом теле Армавир стал для нас безопаснее. Нет, группировки никуда не делись. Все также стояла на ногах Мясуховская банда. Армяне все также крышевали центральный рынок, а осколки Черемушкинских братков, бедокурили на промзоне. Изменился я.

Бандиты теперь знали, что к Обороне лучше не соваться. Что с Летовым не стоит ссориться, ведь он достанет обидчиков чуть ни с того света. Репутация стала для меня моим щитом и обеспечивала безопасность.

По городу тянулись слухи о Викторе Летове, от правдивых, о том, что я убрал Косого с Седым, что поспособствовал разгрому чеченской группировки, до нелепых, говоривших, что я переехал джипом какого-то пропавшего американца.

Милиция, хоть и относилась ко мне и Обороне настороженно, не лезла в наши дела. Доказательств у них не было, и хоть следователь Мкртичан, время от времени поглядывал на меня с подозрением, оставил любые попытки копать в эту сторону.

Я знал, что не последнюю роль в этом играли благодарное руководство Армавирского масложиркомбината, щедро спонсировавшее город, и еще не менее благодарный начальник разрушительной системы Сидоренко.

Он, к слову, в следующем году планировал уйти со своего поста и баллотироваться в городской совет депутатов. Решил начать политическую карьеру.

В Обороне тоже все шло хорошо. Если раньше мои люди только стремились выглядеть круто, беря тем самым бандитов на понт, теперь же они и правда представляли настоящую силу. Вооруженные, обученные, обороновцы выполняли свой долг перед заказчиками добросовестно и самоотверженно.

Мы даже сформировали группу быстрого реагирования, возглавил которую Женя Корзун. Фима, в свои молодые годы, будучи любителем оружия, стал замом по боевой подготовке. Он возил мужиков на стрельбище и обучал управляться с оружием. Фима очень гордился, когда его называл нашим местным «замбоем».

Степаныч же, работающий заместителем по хозяйственной части, в декабре расписался со своей Тамарой. А неделю назад мы узнали, что пятидесятилетний Степаныч станет отцом.