— Или это вроде ясновидения?
— Не разберу, — еле выговорил Эральд. — Просто… тут маму убили. Бриан убил. Я просто знаю и всё. Её убили — и я чувствую, как ей было больно.
— А… ну да, ты же здесь родился… Но в руки себя всё же возьми.
Эральд с трудом поднял глаза от белого мрамора пола, на котором мерещилось кровавое пятно. Нерукотворный лик Творца в сиянии сотни свечей казался тёмным и чужим — более чужим, чем на изображении в лесной часовне. Осквернённый храм… покинутый Богом, так что ли?
Эральд подошёл к изображению — мимо мраморной чаши со святой водой, обогнув алтарь, на котором горели свечи в хрустальных подсвечниках. Дотронулся до штукатурки — шершавая позолота, глянец краски… нерукотворный?
Интересно, думал Эральд, откуда я знаю, что Ты зришь, не вмешиваясь? Я ведь никогда не читал нашу Библию — или как она тут называется. Ну да, Ты сам решаешь, творишь чудеса, когда захочешь… чудеса — непредсказуемая вещь, кто из людей догадается, что Ты думаешь… а ведь просили Тебя, наверное. Помочь. Избавить от ада. Есть же в городе праведники? Или они помалкивают и уже не надеются?
— Не трогай, — шепнул Сэдрик. — Выгонят сейчас к бесу. Или хуже — вдруг чудо? Как мы объясним?
Эральд убрал руку, взглянул в отстранённое лицо Бога и встряхнулся.
— Верно. Где бы спрятаться до завтра? Кругом толпа…
— Нужен ты им.
Эральд окинул взглядом высоченный храмовый придел. Зал был огромен и пуст, просматривался насквозь; кроме алтаря и ниш, в которых стояли мраморные статуи, деться было абсолютно некуда. Купол уходил в сумеречную высь.
— Интересно, — сказал Эральд, — а есть лестница на башню?
— Много чего тут есть. Тут подземный ход где-то есть, тайный, говорят — а вот где… А зачем вообще оставаться тут? В храме ночевать — рискованно, знаешь ли. Вот решит стража узурпатора тут пошарить на всякий случай…
— Надо остаться в храме. Завтра, во время обряда, мы не пробьёмся сквозь толпу — а ещё и охрана, наверное, будет. Нас просто не подпустят к Алвину.
Подошёл пожилой монах, держащий в руках пучок перьев на палочке — ими он вычищал пыль с тех частей храмовой утвари, которые нельзя было просто протереть тряпочкой из-за труднодоступности.
— Чего взыскуете тут нынче, отроки? — спросил он хмуро. — Не время.
— Молимся за счастье принцессы, святой человек, — сказал Эральд. — Самое время, мне кажется.
На лицо монаха, и без того мрачное, пала тень.
— И истинно — ни место, ни время, ни расположение светил небесных не благоволят… Что тебе принцесса, дитя Божье? Не твоего ума дело. Выпей завтра вина, а нынче — иди себе с миром.
— Послушайте, святой человек, — вдруг вырвалось у Эральда, — а не позволите ли просить вас…
Монах просканировал его взглядом.
— Коль не денег собираешься просить, Божье дитя, то — проси, отчего бы и нет. Денег у бедных слуг Господних нынче скудно — и свечи капитул ставит за свой счёт…
— Хочу увидеть принцессу вблизи, — сказал Эральд, снижая голос до шёпота. — Ведь её свадьба — один-единственный шанс, другого не будет никогда. Помогите мне, пожалуйста, святой человек, ради Господа — и я ещё за вас помолюсь…
Монах задумался.
— В храме… Принцессу-невесту… хм…
— Да ладно, святой братец, — вдруг встрял Сэдрик. — Кому от этого будет жарко или холодно? Просто — найди местечко, где мы бы могли провести ночь — чтобы оттуда было хорошо видно алтарь. |