Вернувшись в холодный и все-таки затхлый гостиничный номер, я еще с час нервничала и терзалась, а затем принялась корнать волосы. Сперва отстригла противный хохолок – в точности как у попугая, – а потом, как всегда, не смогла остановиться. Аннабель прикрикнула бы на меня, но Аннабель оставалась дома, в топи уныния, пила джин с тоником, обкусывая прелестные ноготки. Никто не мешал мне работать ножницами, пока я не превратила себя в чучело. Я покрыла новую прическу «Брилкримом», надеясь, что получится вольный художник или нечто вроде того. Льняные брюки с пиджаком срочно требовалось погладить, но другой одежды под рукой не было, так что я надела мятый костюм и спустилась в «Паб». Слейтер, естественно, уже заседал там, но мне было так скверно, что и Джон не мог бы помещать мне выпить двойной скотч.

– Итак? – спросил он, отодвигая бумаги, чтобы мой стакан не оставил на них влажного пятна. – Обыватель из Порлока отправился на Савил-Роу ?

Я не могла пересказать ему, что случилось тем утром на Джалан-Кэмпбелл – о том, как оборванец обрабатывал железяку, и тем более о том, как – тягостное воспоминание – он пробирался, таясь, в тени пятифутового навеса. К счастью, внимание Слейтера тут же переключилось на мои волосы.

– Сядь рядом, Микс.

– Ужасно выгляжу, а? – Я опустилась на банкетку, подставляя голову для осмотра.

– Милая девочка моя, ты так красива, что не сумеешь изуродовать себя, как бы ни старалась. Помню, как ты вернулась из Уэльса после того, как тебя выперли из «Леди-Маргарет-Холл» . Словно дикий зверек, пахла козами, репей в волосах – и все равно ты не выглядела ужасно.

Когда Слейтер произносил комплименты, он уже не мог остановиться, но я посмотрела на него в упор и заставила опустить взгляд.

– Но все-таки, малышка, завтра в Лондоне тебе стоит заглянуть в «Сэссун». Молли всегда ходит туда. Она сможет записать тебя вне очереди.

– Завтра?

– Завтра тринадцатое. Завтра мы уезжаем, четырнадцатого будем в Лондоне.

– Но мы так и не поговорили, – пролепетала я и неожиданно для себя разрыдалась. – Вы все время прячетесь от меня. Бросили тут одну. Я вас не понимаю. И вообще, я не поеду. Не могу. Нужно закончить дела в Куале-Лумпур.

– Какие дела, дорогая?

Если б я призналась, с ним бы приключилась истерика. Я лишь покачала головой.

– Какие дела? – Слейтер потянулся к моей руке, я не отнимала ее, но слезы не унимались. – Микс! – сказал он. – Я был занят. Ты уж извини.

– Чем занят, Джон?

Он причмокнул губами, и я сообразила: быть Слейтером отнимает много времени.

– Только не пишите об этом в «Нове», – предупредила я. – Кому охота знать подробности?

– Полно, Сара, не плачь. Какая тебе разница, что я делал? Ты же меня терпеть не можешь. Издавна.

– Я не обязана любить вас, черт побери!

В груди скопилась скорбь – черная, густая, омерзительная даже для меня.

– Ты обещал поговорить, – повторила я. – За этим я и поехала.

Слейтер осторожно обнял меня, помог мне встать.

– Хорошо, – сказал он. – Пойдем?

– Нет, нет! Мы должны поговорить, Джон.

– Да, – согласился он.

Оставив на столе машинку с бумагами, он повел меня прочь и не убирал руки с моего плеча, пока мы не сели в такси.