— Хозяину? — Она притворилась рассерженной. — Хозяину, да? Опять мы возвращаемся к лошадям и собакам? И кто же из них я, сэр? — Котенок! — быстро ответил он. — Шипящий, фыркающий, дикий котенок.

— Мя-яу! Ф-с-с-с! Котята больше всего любят тепло и ласку. — Ее изумрудные глаза озорно сверкнули.

— Неужели, мадам? — Вскочив, он поставил ее на ноги. — Тогда позвольте мне забрать этого маленького, вывалянного в снегу котенка в дом, — прошептал он. — Домой, в мою кроватку, где я смогу обнять его и согреть.

Она отряхнула юбки от снега.

— Ф-р-р-р! — заверещала она и стрелой бросилась мимо него вверх по ступеням в дом.

Расхохотавшись, он погнался за ней через библиотеку, главный холл, вверх по лестнице и по коридору в их апартаменты. Они ворвались в комнаты, до смерти напугав Пэнси, которая дремала в прихожей у камина. Сидевший рядом с ней на полу и положивший голову ей на колени Дагалд моментально вскочил.

— Милорд! Миледи! — Он растолкал сонную Пэнси. — Вставай, дорогая!

Пэнси с заспанными глазами наконец-то встала, и Велвет только теперь поняла, как уже поздно.

— Распусти мне лиф, Пэнси, — сказала она, — и ступай спать.

Пэнси кивнула, но возразила:

— Я раздену вас, миледи. Это займет всего лишь минуту. — И она повела госпожу в спальню.

Сняв платье, Велвет стояла в шелковом нижнем белье, вернувшись мыслями к событиям сегодняшнего чудесного вечера. Пэнси нащупала у нее на шее застежку и сняла сначала ожерелье, а потом серьги. Забрав платье и драгоценности, она ушла в туалетную комнату, чтобы вернуться через несколько секунд.

— Спокойной ночи, миледи, — сказала она. — И счастливого вам Рождества!

— Счастливого Рождества, Пэнси, — ответила Велвет. Дверь за молоденькой камеристкой закрылась, и Велвет начала не торопясь снимать нижние юбки, рубашку, туфли и чулки, которые побросала на кресло. Обнаженная, она подошла к маленькому серебряному тазику, в котором Пэнси оставила теплой воды, взяла кусок ароматного мыла, вымыла лицо и руки, прополоскала рот. В камине вдруг ярко вспыхнуло оранжево-красное пламя, когда дрова раскатились на решетке, рассыпав фейерверк золотистых искр. Велвет лениво потянулась в тепле спальни.

— Боже, как же ты красива! — В дверях, соединяющих их спальни, стоял Алекс. — Мне никогда не надоест смотреть на тебя такую, какой тебя создал Господь Бог. Твоя кремовая кожа, твои глаза, волосы! Ты вся — сплошное совершенство, дорогая! — Он подошел к ней и, обняв сзади, взял ее груди в руки.

Прямо перед ними висело большое зеркало, и Велвет как зачарованная следила за тем, как он ласкает ее. Ее груди были в полной пропорции с ее ростом, но, по мере того как она наблюдала за его игрой с ними, ей начинало казаться, что его большие руки делают их меньше. Ее соски начали гореть от острого наслаждения и сжиматься в плотные маленькие узелки, наполненные любовью. Округлости грудей заметно набухали под его нежными, зачаровывающими руками.

Велвет глубоко вздохнула и мягко сказала:

— Не останавливайся, любовь моя. Я обожаю, когда ты ласкаешь меня.

Он улыбнулся ей в зеркале над ее плечом.

— Я рад, что ты не из тех ледяных женщин, которые раздеваются в темноте, и все свечи при этом должны быть потушены, — сказал он. — Я люблю гладить моего котенка и слушать, как он мурлыкает от удовольствия. — Он нагнулся и легко поцеловал ее гладкое плечо.

Одна из его рук скользнула вниз к ее атласному животу и начала поглаживать его округлыми движениями, в то время как другая продолжала ласкать грудь.