Подали ужин. Велвет ела автоматически, даже не замечая, что именно она ест. Губернатор больше не обращал на нее внимания, быстро говоря о чем-то на своем языке с иезуитом. Когда с едой было покончено, она вежливо пожелала им обоим спокойной ночи и, сопровождаемая слугой, повернулась, чтобы проследовать в свои покои. И пока она шла к двери, все время чувствовала спиной взгляд губернатора.

Пэнси стало лучше, она подкрепилась свежими фруктами.

— Я понятия не имею, как называется половина из них, миледи! — Она рассмеялась. — Но все фрукты были очень вкусные, и я решила, что уж коли их принесли для вас, то их можно спокойно есть.

Обе женщины были утомлены, так что отправились спать пораньше, Велвет — на постель, а Пэнси — в гамак, Велвет так и не поняла, что именно ее разбудило, но, открыв глаза, она вдруг увидела дона Сезара, стоявшего над ее кроватью в окружении нескольких туземных слуг. Прежде чем она смогла крикнуть, ее вытащили из кровати. Ее первой реакцией была ярость. Да как они смеют прикасаться к ней! Но гнев быстро сменился испугом, когда губернатор спокойно протянул руку и сорвал с нее тонкую шелковую ночную рубашку. Ее глаза расширились, а из горла вырвался сдавленный крик возмущения и удивления.

— Прекрасно! — прошептал он почти молитвенно, не обращая внимания на ее крик. Он стоял перед ней, положив руки ей на грудь, потом провел ими по ее телу и обхватил за талию. — Я надеюсь, вы понимаете, что я лишаю себя многих удовольствий, отсылая вас Властителю, мадам. У него, насколько мне известно, никогда не было в гареме европейских женщин, да еще с такой кожей. Вы будете первой. — Он провел рукой по ее животу, а потом ощупал сзади одну из ее ягодиц. — Превосходно! Просто великолепно! Какая у вас гладкая молодая кожа! — Он дотронулся до ее каштановых волос. — Какие они мягкие, — сказал он как бы про себя, — и как подходят к цвету ваших изумрудных глаз. Вы действительно очень хороши, мадам, и, пожалуй, даже более красивы, чем эта сучка, ваша мать. Велвет от злости окаменела.

— Как вы смеете, милорд! Как вы смеете так говорить о моей маме!

— Ваша мама! — зашипел он, и в уголках его губ появились пузырьки слюны. — Я предложил вашей маме честь моего покровительства. В отличие от вашего отца и его команды, сплошь состоявшей из еретиков, которых я заточил в темницу, вашу маму я привез сюда, поселил в комнатах, примыкающих к моим собственным апартаментам. Она выставляла напоказ передо мной свою красоту самым бесстыдным образом, насмехаясь надо мной и выводя меня из себя! — Его черные глаза затуманились от воспоминаний, в их глубине появилась затаенная боль. Лицо его исказилось бешенством. — Я хотел ее, а она меня отвергла! Она сказала, что я не способен на истинное желание, что я — жалкая пародия мужчины, что она лучше сгниет в тюрьме, чем отдастся мне! Стерва! Она осмелилась плюнуть мне в лицо!

— Молодец мама! — смело воскликнула Велвет, а Пэнси одобрила свою госпожу.

Выведенный из себя, губернатор с размаху влепил Велвет пощечину, как бы мстя ей таким образом за Скай. Потом улыбнулся, показав мелкие острые желтоватые зубы:

— Возможно, такая сила духа и понравится Великому Моголу, моя дорогая.

— Вы сошли с ума, сэр? — спросила она. — Как вы смеете врываться в мои покои и вести себя подобным образом?

— Сегодня ночью вы отправитесь в путешествие в Лахор, столицу Акбара, Великого Могола, — сказал ей дон Сезар. — Вы будете моим подарком ему. В его гареме несколько тысяч наложниц, но, если вам повезет, вы понравитесь ему. Говорят, Акбар очень неравнодушен к красивым женщинам, а у него никогда не было наложницы-европейки. Так что вы будете большой редкостью! Он же останется у меня в долгу благодаря вам, а я таким образом рассчитаюсь с вашей бесстыжей матерью.