|
Да и весь он был какой-то серый и помятый; а когда приблизился к Саманте, оказалось, что ниже ее на добрых полголовы. Возможно, поэтому режиссер сразу предложил ей сесть и без разгона начал экспансивно разглагольствовать о творческих методах, господствующих в их студии. Похоже, ему были абсолютно не важны количество и состав слушателей – его услаждал сам монолог. Саманта слушала, сидя совершенно неподвижно и вежливо улыбаясь, а затем поинтересовалась, должна ли она пройти какое-нибудь собеседование или, например, почитать стихи или прозу. Юноша встрепенулся.
– Да что вы! – патетично воскликнул он и положил руку Саманте на колено. Она вздрогнула и инстинктивно сдвинула ноги. – Это же наш главный принцип: принимать всех желающих! Не то важно, как человек читает чужие стихи – суть выражение чужой смятенной души, важно, есть ли в его собственной душе нечто такое, чем он сможет поделиться со зрителем! И ответом ему станет такая энергетическая волна, исходящая от благодарной аудитории, что она не только подпитает его, но и вознесет, обогатит, чтобы он снова мог делиться! Это же взаимообразный процесс, это круговорот энергии через творчество, это некий вал, постоянно преодолевающий ту невидимую плотину, которая проходит по линии рампы, вы понимаете меня? Пальцы молодого творца обхватили колено Саманты покрепче и слегка помассировали. Саманта кивнула, чувствуя, как медленно, но верно начинает гореть лицо. Энергетическая волна, исходящая от этого коротышки, чья восторженность казалась насквозь фальшивой, была ей омерзительна. Она не решалась сбросить с себя нахальную руку, становящуюся все активнее, но увидев, что и вторая рука движется в том же направлении, торопливо встала, чуть не опрокинув стул, и пробормотала, что еще немного подумает, прежде чем записываться на занятия. – Подумайте, подумайте! – серьезно ответил очень талантливый режиссер. – Но я лично чрезвычайно надеюсь увидеть вас еще раз в нашей замечательной студии. И он энергично погладил Саманту по спине: точнее сказать, в первой фазе движения его рука ощущалась на пояснице, а в последней оказалась намного ниже. Бедная Саманта, автоматически продолжая улыбаться, попрощалась дрожащим голосом и выскочила за дверь. Ее щеки пылали так, что даже глазам было горячо. Половину дороги от студии до дома она пролетела на автопилоте, даже не пытаясь анализировать свой визит в кузницу будущих гениев сцены. Затем температура щек и ушей немного упала, Саманта сбавила скорость, а потом и вовсе остановилась, заприметив красующиеся в витрине магазина очаровательные ярко-розовые меховые наушники. «Самодовольный наполеончик, – думала она, глядя на себя в магазинное зеркало. В сочетании со светлыми волосами и белой „дутой“ курткой пушистые наушники смотрелись просто восхитительно. – А я настоящий зайчик – такой миленький! Покупаю эту прелесть без всяких сомнений. Какой же у них царит разврат… Чертовы богемные распутники. В их мире порядочным людям вообще не место. А вот интересно, я понравилась этому полумерку, или он с любой уродиной повел бы себя точно так же? Никогда больше не переступлю порог этой дурацкой студии. Я не смогу так… со всеми подряд. Из-за чего, из-за роли? Нет, нет… Я буду любить только мужа и двоих сыночков. Один займется спортом, а второй музыкой. Неплохо бы выйти замуж годам к двадцати – а то потом кому я буду нужна, такая старуха? Ужасно хочется, чтобы моего будущего мужа звали Питом! Впрочем, глупости, не это главное. Главное, чтобы он был высоким и стройным, умел со вкусом одеваться и классно танцевать. Ах, где бы познакомиться с фигуристом-одиночником, чемпионом мира и Олимпийских игр? Или… с каскадером?»
Она по-прежнему жила с родителями, до предела разочаровавшимися в своей дочери. Все их грандиозные, много лет лелеемые надежды рассыпались прахом. |
