|
Я не агент да и вряд ли когда-нибудь им стану. Я только доставляю, оцениваю и передаю информацию, которую собирают наши агенты, но я редко встречался с ними самими. Конечно, за исключением случайных отдельных встреч, как, например, с тем финном, с которым я разговаривал на пароходе. Я прибыл в Хельсинки для выполнения простого задания, которое теперь усложнялось. Я не был готов к этому. У меня не было установленной связи с Лондоном, только для экстренного контакта, который я осмелился бы использовать лишь в случае неизбежности мировой войны. Не было системы контактов здесь, ибо мне было запрещено вмешиваться в работу наших резидентов. Да и судя по быстрому ответу седовласого, он говорил со мной по телефону-автомату, установленному в общественном месте.
Поэтому я выпил еще бокал водки и, медленно дочитав дорогое меню, нащупал в кармане пятьсот марок, полученные от девушки с большим ртом и золотистыми волосами. Дешево досталось — легко потерялось.
3
Утро следующего дня было голубым и солнечным, хотя градусник показывал несколько градусов ниже нуля. Я пошел прогуляться по центру города. Поднялся на крутой холм к ярко-желтым зданиям Университета, потом спустился на улицу Унионикату и приблизился к магазину, в котором висели длинные кожаные пальто. Девушка по имени Сигне уже стояла возле магазина кожаных изделий. — Доброе утро, — сказала она, и дальше мы пошли вместе. На Лонг-Бридж мы двинулись по левой стороне вдоль замерзшей бухты. Под мостом среди мусора, насквозь промокших картонных коробок и зазубренных консервных банок пытались плавать утки. Сам мост хранил следы давних бомбежек. — Русские, — сказала Сигне. Я посмотрел на нее. Она продолжила: — Они бомбили Хельсинки, повредили мост. Мы постояли, наблюдая за въезжающими в город грузовиками. — Мой отец был профсоюзным деятелем, он часто показывал на этот искалеченный мост и говорил мне: «Эти бомбы сделали советские рабочие на советских заводах в стране Ленина. Помни об этом!» Всю свою жизнь отец посвятил рабочему движению. Он умер в 1944 году от разрыва сердца… — Она быстро пошла вперед, опередив меня. Мелькнул носовой платок, которым она вытерла глаза. Я поспешил за ней. Моя спутница спустилась к замерзшему берегу и пошла по льду. Несколько маленьких фигурок вдалеке тоже шли по льду, срезая дорогу. Впереди нас пожилая женщина тянула маленькие санки, нагруженные бакалейными товарами. Я старался идти осторожно по исхоженному истонченному льду. Я догнал Сигне, и она доверительно взяла меня за руку. — Вы любите шампанское? — спросила она. — А вы угощаете? — Нет, — ответила она. — Просто интересуюсь. Я впервые попробовала шампанское три месяца тому назад и мне очень понравилось. Оно почти стало моим любимым напитком. — Рад слышать, — сказал я. — А виски вы любите? — Я очень люблю виски. — Если честно, мне нравятся все спиртные напитки. Наверное, я стану алкоголиком. — Она зачерпнула ладонью горсть снега, слепила снежок и с силой бросила его на сотню ярдов. — Вы любите снег? А лед вы любите? — Только в бокале с виски или шампанским. — Разве можно класть лед в шампанское? Я думала, так никто не делает. — Я пошутил, — сказал я. — Знаю. Мы дошли до противоположной стороны замерзшей бухты, и я поднялся на набережную. Сигне стояла на льду и смотрела на меня, хлопая ресницами. — Что случилось? — Кажется, я не смогу залезть наверх, — отозвалась она. — Вы не могли бы мне помочь? — Прекратите дурачиться, будьте хорошей девочкой. |
