Сколько помнила Габриэль, дедушка работал в своем кабинете до полудня, а потом поздно вечером. До последнего времени она не знала, чем он занимается. В детстве ей внушали, что ее дед — свободный предприниматель. Но пока она жила у него в гостях, ей пришлось пару раз отвечать на звонки мужчин, которые желали поставить пятьсот и две тысячи долларов на фаворитов Эдди Шарки и Гризи Дэн Малдун. Габриэль догадалась, что ее дед — букмекер. Встав на колени, она осторожно сжала его костлявую руку. Почти всю жизнь Франклин заменял ей отца. Резкий и придирчивый, он не заботился о других людях, чужих детях и домашних животных, но для родного существа готов был достать луну с неба, лишь бы сделать его счастливым. Габриэль встала и вышла из комнаты, в которой всегда пахло книгами, кожей и трубочным табаком — эти знакомые, успокаивающие запахи несли исцеление в ее систему «разум — тело — дух», начиная с той ночи месяц назад, когда мама и тетя Иоланда появились на заднем крыльце ее дома и повезли ее на север, к деду. Дорога заняла долгих четыре часа. Сейчас та ночь казалась очень далекой, и в то же время Габриэль помнила все подробности, как будто это случилось вчера. Помнила цвет футболки Джо и его растерянное лицо. Помнила, как пахло розами на ее заднем дворике и как прохладный ветерок обдувал ее мокрые щеки, когда она сидела на пассажирском месте в маминой «тойоте». Помнила, как гладила пушистую Бизер, лежавшую у нее на коленях. Кошка непрерывно мурлыкала, а мама говорила, что все будет хорошо, что ее душевная рана заживет и жизнь наладится.

Девушка шагала по длинному коридору к гостиной, которую превратила в свою студию. У стен, загораживая утреннее сентябрьское солнце, громоздились коробки и ящики с эфирными маслами. Она привезла сюда одну-единственную сумку с одеждой и свои масла. С самого дня приезда Габриэль погрузилась в работу, стараясь занять свои мысли и хотя бы на время забыть о постигшем ее разочаровании.

За это время она только один раз ездила в Бойсе, чтобы подписать бумаги, связанные с продажей «Аномалии». Она зашла к Фрэнсис и позаботилась о том, чтобы на ее лужайке скосили траву. Автоматическая система опрыскивания срабатывала каждое утро в четыре часа, так что Габриэль не волновалась, что трава засохнет, но надо было обратиться в службу по благоустройству газонов и нанять косильщика. Побывав в городе, она забрала почту, стерла пыль с мебели и прослушала сообщения на автоответчике.

Человек, который был ей нужен больше всего, не звонил. В один момент ей показалось, что она услышала пронзительный крик попугая, но потом на пленке прозвучал отдаленный телефонный звонок, и она решила, что это проделки какой-то рекламной фирмы.

Она не говорила с Джо и не видела его с того самого вечера, когда он пришел на ее крыльцо и сказал, что она спутала секс с любовью. С того самого вечера, когда она призналась ему в любви, а он попятился от нее как от прокаженной. Боль не отпускала ее сердце ни на секунду. С этой болью она вставала утром и ложилась спать вечером. Даже во сне воспоминания не давали ей покоя. Джо снился ей, как и раньше. Только теперь, просыпаясь, она чувствовала пустоту и одиночество и не испытывала желания его нарисовать. Она не брала в руки кисть с тех пор, как он ворвался в ее дом в поисках картины Моне мистера Хилларда.

Войдя в гостиную, Габриэль направилась к рабочему столу, на котором стояли все ее пузырьки с эфирными маслами. Шторы на окнах были задернуты, защищая препараты от губительных солнечных лучей, но Габриэль и в темноте отыскала масло сандалового дерева. Она открыла крышечку, поднесла пузырек к носу, и в то же мгновение перед ее мысленным взором возник образ Джо: его лицо, пылкий взгляд из-под полуопущенных век и губы, влажные от поцелуев..

Как и вчера, и позавчера, сердце ее охватила острая тоска. Она закрутила крышку и поставила масло на стол. Нет, еще не прошло! Еще болит.