– Боже… Ты же сама еще ребенок!

– Вообще-то, я – замужняя женщина! Но ясно, что для тебя я всегда буду ребенком. И для мамы была бы…

– А кем я стану ему? Дедом?

– Почему – ему? Может, ей. Но ты однозначно станешь дедом.

Логов изобразил ужас:

– Я не готов!

– У тебя будет время подготовиться, я же еще не беременна.

– А Одноглазый в курсе твоих планов?

Фыркнув, она выпрямилась.

– Ты же не думаешь, что Никита будет против?

– Пусть только попробует! А ты разрешишь мне гулять с коляской? Всегда мечтал об этом.

– Ой, ну конечно! Правда, я не представляю тебя с коляской…

– У тебя будет время представить, – ответил Артур ей в тон. И поднялся. – Поехали, тебя нужно хорошо накормить.

– Когда это я плохо ела?

– Это верно. Но все равно… Поехали домой, Сашка.

* * *

«Ищешь смерть, а находишь жизнь – вот какие сюрпризы преподносит Судьба, – думал Логов, привычно держась за руль одной рукой. – Эти двое, что сейчас шушукаются на заднем сиденье, подарят мне новую радость. Сначала совсем маленькую, но способную расти! Или она сразу окажется гигантской и заполнит меня до макушки? Я ведь не испытывал ничего подобного… И уже не испытаю, похоже. Не было у меня своего ребенка и не будет. То, что я увидел, заглянув в глаза Дины, мне просто померещилось. Нет в ней ничего общего с Оксаной… А найдется ли хоть в ком-то? Или мне так и доживать век одиноким волком? Ничего. Это не страшно. Со мной ведь эти двое, и наши собаки, и кто-то неизвестный, кого наш мир только готовится встретить… А еще моя чертова работа, без которой я не могу жить. И целая куча преступлений! Каждое необходимо раскрыть… Пока я здесь еще нужен. И, может, тот ребенок, который, даже не родившись, уже взял меня в полон, станет главной любовью моей жизни? А из меня проклюнется самый лучший дед на свете… Или я опять обманываюсь? Вдруг малыш не признает меня? Не пойдет в мои руки, державшие оружие? Младенцы инстинктивно чувствуют кровь… Господи, я брежу, что ли?! Надо довезти ребят до дома, запереться в своей комнате… Монику, пожалуй, сегодня возьму с собой. Там и подумаю обо всем этом».

Но только добравшись до кровати, Артур уснул, даже не поужинав. Ему приснилось, что он плетет венок из ромашек, какие умел делать в детстве, а маленькая девочка со светлыми волосишками терпеливо ждет, когда цветочная корона будет возложена ей на голову.

Во сне Артур обнаружил, что не знает ее имени…

– Как тебя зовут? – спросил он.

А она ничего не ответила. Крошечная настолько, что еще не умела говорить…

* * *

Она не скажет им больше ни слова.

Камилла решила это, очнувшись после допроса, во время которого тот хорошенький юный следователь заморочил ей голову, и, кажется, она наговорила лишнего.

«Больше это не повторится», – пообещала она себе, когда, задремав в камере, внезапно оказалась в темном концертном зале, где луч, идущий непонятно откуда, высвечивал только клавиши рояля, желтоватые, как слоновьи бивни. Ее пальцы перебегали из одной октавы в другую, но почему-то никак не удавалось уловить, что же она играет… Мешал страх, прораставший между пальцами морщинистыми перепонками. Не давал ей как должно играть, слышать, дышать… Кажется, он мог позволить ей только умереть за этим роялем.

Она пугливо посматривала на крышку, готовую в любую секунду расплющить ее пальцы, ведь в темноте могла скрываться та, что не пожалела бы ее. И тогда пришлось бы вернуться домой к вечно пьяному отцу, превратившему жизнь маленькой девочки в ад, ведь иногда он путал ее с матерью… Тетя забрала Камиллу в Москву, обнаружив у нее музыкальные способности, и это стало спасением.