– Только не это, – шептала она, цепенея от ужаса. – Не хочу… Не хочу!

Камилла никогда не понимала, за что судьба обрекла ее на вечный страх. Разве она сделала что-то плохое? Разве за детскую шутку (дурацкую, теперь она понимает!) можно наказывать так жестоко? И столько лет? О да, она знала точно: если с ее губ сорвется хоть одно лишнее слово, удар крышкой рояля по пальцам покажется сущим пустяком в сравнении с тем, что придется хлебнуть…

– Не хочу… Не хочу!

Осознание пришло внезапно: нужно просто спрятаться от той, что была ее вечным страхом. Но куда? Не идти же на ощупь в темноту зала, это еще страшнее…

И тогда она поняла, кто укроет ото всех страхов – тот, кого Камилла любила больше всех на свете. Вскочив, она подтащила стульчик к разинутой пасти рояля, которая никогда не пугала ее, и забралась внутрь. Уперевшись ногами, приподняла черное крыло и вытащила палку, на которую оно упиралось. А потом резко убрала руки…

* * *

Разбудил Артура телефонный звонок. Моника тоже подняла голову и посмотрела на него вопросительно, будто спрашивала: «Ответить?»

– Я сам, – прокряхтел он и нажал зеленую трубку на экране. – Алло?

То, что ему сообщили, кому-то другому могло показаться мистикой, но Логов давно знал: в жизни случаются самые невероятные вещи. Поэтому, услышав, что во сне Камилла Хенкина скончалась в камере от сердечной недостаточности, принял эту новость почти спокойно. Только одеяло откинул чересчур резко и чертыхнулся про себя. Но ответил ровным голосом:

– Понял. Спасибо.

Положив телефон, Артур погладил собаку, ждавшую его ласки, и поделился с ней шепотом:

– Все-таки эта Дина колдунья… С такими-то глазами, а? Не зря Илья слышит в ней «Полет валькирий» Вагнера, сам сказал… Или я снова наговариваю? Не приворожила ведь она мужа? Почему, если могла? Одни вопросы, Моника, одни вопросы… Пойдем лучше завтракать.