- Лей!

Поманил пальцем Горясера. Тот подхватился, подбежал. Святополк уцепился за него, горячо зашептал в ухо:

- Почему ты, боярин, Ярослава не убил? Проберись в Любеч, подкарауль!

Горясер побледнел:

- Стража, стража-то у Ярослава… Боязно, князь, а как изловят?

- Не желаешь мою волю исполнить? - нахмурился Святополк. На скулах заиграли желваки. - Не хочешь? - переспросил с угрозой.

- Не седни, князь, дозволь завтра. Я поутру людей своих надёжных сыщу, - лепетал Горясер, а в мыслях таилось обнадёживающее, что Святополк забудет до утра.

С силой распахнулись двери, и в избу ввалился Блуд. Глаза у воеводы растерянные, шуба нараспашку. Уже с порога закричал:

- Князь Святополк, Боняк орду увёл!

Бояре повернулись к двери, умолкли. Первым опомнился Святополк, спросил недоверчиво:

- Плетёшь, воевода! - И подхватился.

- К чему мне выдумывать, - обиделся тот. - Я, чай, не малец-озорник.

- Так отчего не воротил их! - взвизгнул Святополк. - Зачем дал сняться со становища?

- Без меня то было. Когда я на место прибыл, последние печенеги за курганом скрылись.

- Скачи вдогон, воевода, не мешкай! Вороти Боняка, ему золото обещано. Почему же нарушил уговор?

Блуд попятился:

- Попытаюсь, князь, но не ведаю, сумею ль воротить Боняка.

- Скажи ему, как мороз Днепр закуёт, так и ударим на Ярослава. Слышишь?

Мрак ещё окутывал землю, как от любечской пристани одна за другой отчалили переполненные ладьи и дракары. Вчера, в сумерки, на небольшой лодке-однодревке кормчий Ивашка замерил у того берега дно. Мели не оказалось, и теперь Ярослав был спокоен: не придётся людям лезть в студёную воду. Князь держится рукой за борт, переговаривается с воеводой Добрыней:

- Как и условились допрежь, воевода, станешь с дружиной в засадном полку и в бой ввяжешься, ежели почуешь, что нам уже невмоготу. Воевода Александр и тысяцкий Гюрята на крыльях будут биться, а я со свевами и частью новгородских полков в челе останусь.

- Особливо надобно остерегаться вершних печенегов, - проговорил Добрыня. - С крыла чтоб нас не охватили.

- То так. Когда конная орда навалится, оторопь берет.

Не выпуская из рук руля, кормчий Ивашка одним ухом слушал разговор князя с воеводой, другое навострил на правый берег. Там перекликаются дозорные, волчьими глазами сверкают по степи костры.

Лёгкие всплески весел изредка нарушали тишину на воде. Вот днище скребнуло по камешкам, ладья ткнулась в берег и замерла. С глухим стуком гридни опустили сходни и следом за Ярославом и Добрыней сошли на берег.

Одна за другой приставали к берегу ладьи, берег оживал.

Будоража спящий лагерь, закричали Святополковы дозорные, а новгородцы уже выстраивались полками, готовились с рассветом начать битву.

Ночь проходила в тревоге. Святополк не спал, метался. Отрок то и дело поил князя квасом, прикладывал к голове мокрую тряпицу. Нездоровилось Святополку то ли с похмелья, то ли оттого, что в душе сумятица и волнение. В полночь вернулся ни с чем воевода Блуд. Хан Боняк отказался ворочаться, передав: «Трава вымерзла, и коню корма мало. Когда же снег землю покроет, будет ещё хуже, отощают кони, начнут падать, а печенег без коня не воин! Ко всему место, где ты стоишь, озёрное, как по льду коней погонишь?»

Святополк вскочил, забегал по избе, изрыгая ругательства:

- Проклятый печенежин!

Потом упал на войлочную полость, уткнулся в стену. Напрасно силился изменить ход мыслей, думал о княгине Марысе, чей-то чужой голос твердил: «Не видеться тебе с ней, покуда Ярослав под Киевом».

Неожиданно припомнил, как за столом Горясер обещал тайно пробраться в Любеч и убить Ярослава.