- Зачем послал тебя ко мне твой император? - Смоляные брови Редеди взметнулись, он подошёл к катапану вплотную.

Перед Клавдием стоял не тот князь, какого видел он в первый день на охоте, насмешливого, оживлённого, и одет был Редедя не так: дорогие порты заправлены в лёгкие сафьяновые сапоги, поверх рубахи накинут стянутый в талии халат зелёного шелка, и голову прикрывает войлочная шапочка.

По резкости тона Клавдий догадался, разговор будет коротким.

- Базилевс Василий шлёт тебе, великий архонт, свой поклон и дары, прими их.

Греки внесли и положили к ногам Редеди саблю, изукрашенную камнями и чернью, тонкой вязки кольчужную рубаху и шелом с бармицей. Редедя нагнулся, взял саблю и, обнажив, подул на сталь. Маленькие, глубоко запавшие глазки катапана прощупывали касожского князя насквозь. Вот Редедя оторвался, глянул на Клавдия:

- Чего хочет император?

- Греческие купцы к вам, касогам, редкие гости, потому как нет у вас торга, подобного таматархскому, а иметь бы надобно, от того наипервая выгода тебе, архонт.

- Что ещё хочешь сказать мне, стратиг? - Редедя скрестил руки, поставил ногу на шелом.

- Ведаешь ли ты, стратиг, что Мстислав замыслил вас, касогов, взять под свою руку? И в том ему помощь от тех твоих единоплеменников, кои ему уже служат.

Нахмурился Редедя, заходил взад-вперёд по горнице. Задравшуюся медвежью полость на земляном полу отшвырнул носком. Наконец остановился напротив Клавдия, сказал зло:

- То наша забота, стратиг. А о торге, передай своему императору, я подумаю.

…В пасмурную погоду мутная пелена закрывает море и гряды холмов, небо сыпет мелкой дождевой пылью, и стража на крепостной стене Херсонеса ищет укрытия под навесами стрельчатых башен. Пустынно и грязно на изломанных улицах города, и только на торгу по утрам людно.

Спозаранку выбрался золотых дел мастер за несколько дней прогуляться по торговым рядам, заглянул в купеческие палатки, с одним, с другим словом перекинулся да, так и не присмотрев ничего, домой собрался. За торговыми рядами столкнулся с иноземцем. Запахнувшись в корзно, тот чуть было не сбил старого мастера с ног. Купец чем-то напомнил ему Давида, такой же коренастый, широкоплечий и борода лопатой. Мастер посторонился, глянул иноземцу в спину. Потом вдруг, круто поворотив, поспешил следом. Купец шагал широко, стороной обходил лужи. Догнав гостя, золотых дел мастер дёрнул его за рукав:

- Не из Русской ли ты земли, человек, и не в Таматарху путь твой?

- Ты угадал, человек. Русский я, и зовут меня Любомир. Но только дорога моя из Тмутаракани в Киев.

- Плохо! Ай-яй, как плохо, - посокрушался мастер.

- Что же в том плохого? - показав в улыбке зубы, спросил Любомир.

- Коли б ты в Таматарху путь держал, я бы с тобой для Давида весть передал.

- Это не о старшине ли купцов тмутараканских Давиде ты, человек, речь ведёшь?

- С нём самом.

- Вон оно как, - посерьёзнел Любомир, - не приплывёт он боле в Корсунь, не увидишь ты его, человек, ибо нет в живых Давида.

- Умер, сказываешь, - опечалился мастер, развёл руками. - Нежданно как. - И зашагал прочь, потупившись.

- Обожди, человек! - окликнул его Любомир. - Что хотел сказать ты Давиду? Есть здесь гость тмутараканский по имени Славин. Одно лето Давид и я плавали с ним к грекам, в Царьград. Так не сгодится ли ему та весть?

Золотых дел мастер воротился, шепнул:

- Катапан Клавдий, сказывают, в Константинополь отбыл, но ты не верь тому. В великом таинстве к касогам он взял путь. Так ему базилевс велел, о чём речь у него с варварами будет, не ведаю… Да скажи тому гостю Славину, что такие вести Давид князю своему поспешал передавать, а князь меня гривнами за то одаривал.