- Что ты, голубушка боярыня, как забыть ласку твою. А Бога не гневи, ты всё та же. Эвон, кровь с молоком, и огнём полыхаешь, как бы не опалиться, боюсь.

Евпраксия хихикнула:

- А ты не остерегайся, не опалю, только приласкаю. Буде можно, явись…

С улыбкой и домой воротилась. Боярин Димитрий бороду задрал, спросил удивлённо:

- Чему возрадовалась, аль в княжьих хоромах гривной оделили?

- О какой гривне речь ведёшь, боярин?

А про себя подумала: «Сказать бы те, старому козлу, кого повстречала, небось очи на лоб полезли б». Вслух же промолвила:

- Княгинюшка-то от тоски-печали отрешилась.

- Те от того какая радость? Эко дура ты, Евпраксия!

И пошёл, шаркая, а Евпраксия ему вслед, чтоб боярин не услышал:

- Коли я дура, то ты баран с рогами!

Перемену в Добронраве заметил и Мстислав. Не стал допытываться причины, только и сказал:

- Оставайся такой.

И захотелось ему доставить Добронраве удовольствие:

- Завтра на лов поедем.

День выдался тихий и тёплый. Едва Мстислав с княгиней за город выбрались, как солнце выползло из-за леса. Вёрстах в трёх от Чернигова княжьи, ловы. Издалека увидела Добронрава на самом берегу Десны рыбацкий стан: вросшая в землю изба, сети на шестах, стол, на каком разделывали рыбу.

Князь с княгиней подъехали в самый раз. Рыбаки уже собирались заводить невод. Добронрава успела впрыгнуть в лодку. Старый рыбак удивлённо посмотрел на князя, но тот лишь улыбнулся. Рыбаки налегли на весла, выгребли на средину реки. Добронрава с одним из рыбаков принялась высыпать сеть в воду. И чудилось княгине, что это она с Баженом на лове.

Но вот невод забросили, лодка ткнулась об отмель, и началось самое трудное.

- И-эх! - выдыхали рыбаки, подтягивая сеть к берегу.

Им на помощь поспешили гридни из молодшей дружины. Старший покрикивал:

- Нижнюю бечеву не задирайте, улов уйдёт!

Невод лениво выползал на берег. С крыльев хлынула вода, и в сети забилась рыба. Её было много, крупная и мелкая. Два рыбака тут же на столике принялись чистить сазанов и карасей, другие разожгли костёр, подвесили казан. Тут вмешалась Добронрава. Она велела сначала сварить окуней, а когда вода закипела и мелочь выбросили из казана, положила туда куски сазана. Старший похвалил:

- Мастерица, княгинюшка.

Мстислав ответил со смешком:

- Она, старик, на рыбе выросла.

- А вот мы, княгинюшка, тя запечённой рыбой попотчуем.

Обмазав глиной сазана, бригадир разгрёб огонь и засыпал рыбу жаром. Потом гридни раскатали для князя и княгини ковёр, достали две чаши и ложки, а старый рыбак нарезал ломтями ржаного хлеба, почистил луковицу.

Мстислав и Добронрава ели уху, прихваливая. Она действительно получилась жирная и сладкая.

В стороне гридни и рыбаки, рассевшись вокруг больших мисок, ели уху споро. Добронрава достала из жара запечённого сазана, очистила от глины и, отломив кусок, круто посолила крупной солью.

Не заметила княгиня, как и день пролетел. В Чернигов воротились потемну.

Утаил Василько от Мстислава, как, отпуская в Чернигов, Ярослав попрекнул его:

- Ты служил мне с оглядкой на князя Мстислава, потому не. стану держать тя в Киеве.

Обидно Васильку. О какой оглядке вёл речь князь Ярослав, разве что не захотел гридин обнажить меч против тмутараканцев на Лиственном поле? Но ведь честно сказал: там, в дружине Мстислава, его товарищи.

За столом в трапезной Василько о сказанном Ярославом промолчал: и так вдосталь вражды между братьями. Корысть гложет князей. Эвон сколько крови пролил окаянный Святополк, братьев извёл, ляхов и печенегов на Русь водил…

В воскресный день Василько выбрался на торг.