Сказал - что отрезал, спиной к Васильку повернулся. Да и о чём ещё говорить, и так всё ясно.

Три дня сборов, и триста гридней сотня за сотней покинули Чернигов, чтоб стать заслоном на пути у орды.

Черниговцы, на удивление иноземцам, лаптей не носили, Разве что в отдалённой деревне лапти увидишь. В Чернигове лыко не дерут, здесь зверя достаточно, хватало и на сапоги и на мясо.

У черниговских чеботарей свой ряд, сапоги тачают и женские сапожки, на лето и в зиму. Для мороза тёплые, на меху. Чеботари тут же товар свой выставляют.

Добронраве сапожки тачал староста чеботарного ряда. Шил на диво искусно, с любовью, примеряя, приговаривал:

- Носи, княгинюшка, чтоб походка была ладная и лёгкая, а ножке покойно.

Вышла Добронрава от чеботаря, по улице лебедем плывёт, всем на загляденье. На княгине сарафан синего атласа, душегрейка бисером расшита, а пышные волосы едва кокошник прикрыл.

Красиво идёт Добронрава, и сама красавица. В детинце Мстислава повстречала, озабоченного, задумчивого. Посмотрел он на жену, о чём сказать хотел? Вслух же промолвил:

- Киев сызнова в беде. Большой ордой печенеги грозят. - Опустил голову. - Нет покоя Киевской Руси. Полян и древлян вконец умучили.

И пошёл, а у Добронравы сердце заныло. Когда же конец печенегам настанет?

Мстислав уверен, печенеги всей ордой двинутся на Киев. Каждый новый хан начинал с этого. Удачный набег и большая добыча упрочивали его власть. Однако, хоть Мстислав и убеждён, что и на этот раз кочевники станут ломиться в Золотые ворота Киева и надо спешить на помощь Ярославу, он выжидал. Печенеги коварны, ну как в самый последний час отделится от орды тысячи две-три степняков и повернёт на Чернигов?

Мстислав ожидал известий из Переяславля. Вот когда он убедится, что печенеги не разделились, тогда черниговцы и выступят в подмогу Киеву. Они пойдут конно и пеше. Поедут берегом Десны и поплывут на ладьях и расшивах. Черниговцы помогут снять осаду и, даст Бог, отобьют недруга жестокого, извечного.

Зримо Мстиславу представлялось, что увидят черниговцы разор и пустошь. Так бывало везде, где проходи ла печенежская орда.

В детстве, едва научившись понимать, он смотрел о башни на пожар, за стенами города скачущих всадников. Они почему-то не кричали, а визжали, и их лица в отблесках пламени были страшные.

Отец, князь Владимир, однажды поднял сына, сказал!

- Смотри, Мстислав, это печенеги, извечные наши враги, и судьбой нам уготовано отстоять от них Русь.

Как давно это было, но Мстислав запомнил сказанное отцом слово в слово. И князь черниговский повторил их князю киевскому, когда плавал к нему.

- Брат мой Ярослав, - говорил Мстислав, - мы не только по крови едины, мы Русью повязаны. И коли не станем сообща боронить её, потомки наши, ежли не проклянут, то укорят - в усобице-де власти алкая, отдали князья землю Русскую на поток поганым…

Обнял его Ярослав, промолвил:

- Забудем распри, Мстислав, и обид не помянем. Пусть нас судит память отца и люд русский…

Утро раннее, и за слюдяным оконцем темень. В опочивальне горели свечи и сладко пахло топлёным воском. Мстислав, давно одевшись, сидел у стола, обхватив ладонями голову. Мысли у него блуждали, но к одному сводились: не промедлить бы.

Бесшумно вошла Добронрава, положила руки на плечи:

- Собираешься?

Мстислав повернулся, поднял глаза:

- Надо, Добронравушка, трудно будет Киеву без Чернигова, ох как нелегко.

Добронрава ласково провела по его вискам:

- Седина, княже, посеребрила тебя, и нет у тя покоя.