Вернувшись из Дикой степи, Мстислав позвал Василька:

- Сызнова, гридин, на тебя хочу Переяславль оставить. Весной ты поведёшь три сотни дружинников и станешь там на пути печенегов. Чую, на Чернигов они не пойдут, в Переяславле добыча мала, им Киев подай. Ты, воевода Василько, переправишься на левобережье, нанесёшь печенегам удар, и он должен быть таким, чтобы они долго помнили.

Василько скрыл от Марьи разговор с князем, к чему прежде времени волновать. Только и сказал, что Мстислав сделал его воеводой. Понимал он, князь мыслит остановить частые набеги на Русь кочевников, они разоряют смердов, угоняют в полон мастеровых и продают на невольничьих рынках.

Василько представлял, что печенеги могут угнать и Марью с Василиской, и ненависть к орде закипала в нем с новой силой. А потом он должен отомстить за товарищей, с кем защищал Переяславль. Мстислав говорил Васильку:

- Настанет год, и мы обнесём Переяславль каменной стеной. От Переяславля начинается печенежская степь, и нам надо стоять в этом городе твёрдой ногой. Крепок Переяславль - и Чернигову дышать легче…

Проводив воеводу, Мстислав послюнил пальцы, снял нагар со свечи, она засветилась веселее. С киота на князя смотрели глаза святых. Мстислав не опасался суда Всевышнего. В делах государственных он не лукавил и не лицемерил, но в делах плотских он не знал, что станет говорить Господу. Видит Бог, он не мог совладать с собой…

Время позднее, и Добронрава спит на своей половине. Кликнув отрока и велев принести чашу с холодной водой, умылся, пополоскал рот и только после этого улёгся на широкую деревянную кровать.

С заставы, что на реке Рось, привезли в Киев печенежина, заросшего, грязного, от него зловонило конским потом.

- Экой нехристь, - удивлялись гридни. - Видать, со дня появления на свет бани не видывал!

- Его разве что скребницей отчистишь.

Печенега взяли, когда их малый разъезд переправился на кожаных мешках через Днепр. Под этим коня убили, другие ускакали.

В Киеве печенега привели на гору, в княжий терем. Печенег озирался: сколько богатства!

Вошёл Ярослав в алой рубахе, расшитой золотой нитью, нос от печенега в сторону отворотил, сказал толмачу:

- Спроси, почто на правобережье переплыли?

Печенег залопотал по-своему, толмач переводил:

- Он сказывает, скоро вся его большая орда сюда придёт.

- Так ли уж?

- Печенег талдычит, хан приведёт печенегов, и они разорят Киев, а всё богатство будет принадлежать им.

- Узнай у него, он это слышал от Боняка? - Ярослав потеребил бородку.

Печенег снова залопотал, толмач пересказал:

- Хана Боняка убил хан Булан, Боняк стал стар, и такой хан орде не нужен.

- Уведите его, - махнул Ярослав.

Оставшись один, князь подсел к столу, задумался. Новый хан, и жди нового набега. Булан станет доказывать печенегам, что он не такой, как Боняк. А орда печенежская велика, в ней одних воинов за семь тысяч.

Подвинув чернильницу и развернув лист пергамента, Ярослав принялся за письмо Мстиславу.

Кричали сытые перепела на несжатом поле, отсчитывала года зозуля, кому-то щедро, кому-то скупо. На болотах курлычили журавли, за Черниговом в падях лежал туман. Грустная пора, и хотя ещё не осень, её предвестники заявляли о себе: чуть прижухла трава и слегка привял лист, ночи сделались длиннее, а день короче, и солнце уже не стояло высоко и не было опаляющим.

Даже Десна отступила от берегов, притихла.

В такой день прибежал за Васильком отрок, к князю покликал. Заторопился Василько, видать, дело спешное. А Мстислав его уже дожидался, по гриднице ходил, виски потирал:

- Говорят, человек предполагает, а Бог располагает.