К полудню следующих суток услышали гридни запах дари и увидели дым. Погнали коней. Огонь пожирал Переяславль. Узнав, что орда повернула назад совсем недавно, Пров погнался за печенегами. Настиг их. Бросив полон и награбленное, они уходили от преследователей… Много вёрст гнала их дружина князя Ярослава. И половина печенегов не вернулись в свои вежи…

Встретив Булана, Боняк презрительно скривил губы:

- Ты испугался достать Чернигов, Булан. Урусы наступили тебе на хвост, и под копытами урусских коней легло много моих доблестных воинов.

- Мы сожгли Переяславль и перебили в нем урусов, и если бы я повернул своего коня на Чернигов, то не стоял бы сейчас перед тобой, мой достойный брат.

- Хе, - ощерился Боняк, - так было бы лучше.

Василька отыскали среди убитых гридней. Когда стягивали кольчужную рубаху, он застонал…

Его бережно уложили на выложенную травой телегу, с великим бережением повезли в Чернигов. Дорогой Василько то приходил в себя, то снова терял разум. Когда к нему возвращалась память, он корил себя, переживал неудачу, считал себя виновником гибели переяславцев и гридней. Иногда он пытался оправдываться. Разве не видел Василько, как дрались гридни и кмети на стенах и в горящем городе? Ведь печенегов было во много раз больше…

Телегу трясло, хотя отрок из дружины Прова вёл её бережно. Рядом с телегой ехал Пров.

Ехали берегом Днепра. На той стороне берег пологий, песчаный. Вдали открылся Киев на холмах, стены городские к самой воде спускаются. Склонился Пров над Васильком:

- Киев рядом, Василько. Вон и паром пристал. Мы тя в Киеве оставим, тебя княжий лекарь вылечит, а как поднимешься, в Чернигов поедешь.

Но Василько молчит, снова потерял память.

Прежде Мстислав не задумывался, зачем человек приходит в этот мир. Рождается, страдает, умирает. И радость посещает его не всегда, преходяще. Случается, конец жизни человек воспринимает как облегчение.

Исповедуясь, поделился о том с духовником. Отпустил отец Кирилл князю грехи, сел в кресло, ладонь на лоб положил и спросил словами библейскими:

- Кому открыт корень премудрости? И кто познал его? Один Господь…

И, помолчав, снова заговорил:

- Негоже мне, князь, упрекать тя в сомнении. Терзания твои душевные улавливаю, и тому есть у тя причина. Но на то воля Божья.

- В Святом Писании, отец Кирилл, записано: неплодоносящую смоковницу отсекают.

- Не богохульствуй, князь!

- Не о Добронраве речь веду, отец Кирилл. Она не смоковница неплодоносящая. Я той смоковнице подобен и в том убедился, когда другой женщиной обладал.

- Не свет исходит от твоих мыслей, а мрак. Такими ли им быть? Господом те предначертано в броне и с мечом Русь боронить, и ты исполняешь эту заповедь. Но ты спросишь меня, кому меч передашь? Не ропщи, у тя брат, а у него сыновья, в них и твоя кровь, будет кому меч подхватить…

Строго говорил духовник, а вот мастер Семён из керамической мастерской объяснил просто:

- Человек, явившись в этот мир, оставляет на земле свой след.

Взял в руки покрытый глазурью кувшин, протянул Мстиславу:

- Вот мой след, какой я на земле оставляю, мои радости, мои огорчения. А смерть ждёт человека, ибо не будь её, где бы сыскалось место людям?

Медленно поправлялся Василько. Княжий лекарь, выхаживая его, говорил:

- Счастье твоё, молодец, ещё бы чуть, и лишился ты шуйцы, отсек поганый. А какой без неё воин? К осени ты с печенегами сам за всё посчитаешься…

Наведывались к Васильку Кузьма с Провом. А однажды пришёл Ярослав, остановился, в глаза Васильку заглянул и будто мысли его прочитал:

- Себя не вини.